Дурак

Мур Кристофер

— Стереги мои башмаки и котомку, Харчок.

Короткими перебежками из одного укромного уголка до другого я через кухню добрался до черного входа в большую залу — в надежде, что застану Регану там в одиночестве. Огромный очаг наверняка привлекает жаркую герцогиню в такой промозглый день: она хоть и любит дела подземельные, но к огню ее тянет, как кошку.

Внешней стены у Глостерского замка не было, поэтому даже в большой зале имелись стрельчатые бойницы — крепость нужно было защищать на всех рубежах от атаки с воды. Даже со ставнями из бойниц отменно дуло, поэтому ниши были завешены шпалерами [228] : отличный обзорный пункт для дурака, тепло и можно выждать удобного мига.

228

Шпалеры —

гобелены и ковры, которые вешают в оконных нишах и альковах, дабы защититься от сквозняков и сохранить уединение. В «Гамлете» Полония приканчивают, как крысу, как раз когда он за таким прячется. — Прим. авт.

Я скользнул в залу за взводом служанок и тут же нырнул в нишу, ближайшую к очагу. Регана оказалась на месте — сидела у огня, вся закутавшись в тяжелое черное меховое манто с капюшоном. Миру виднелось только ее лицо.

Я отодвинул краешек шпалеры и уже было собрался окликнуть принцессу, когда засов на главных дверях залы заскрежетал и вошел герцог Корнуоллский. Разряжен он был по своему обыкновению — красный геральдический лев на груди, но самое примечательное — на голове его красовалась корона Лира, та, которую старик бросил на стол тем роковым вечером в Белой башне. Даже Регана, похоже, вздрогнула от такого зрелища.

— Милорд, осмотрительно ли носить британскую корону, пока наша сестра еще у нас гостит?

— Ну да, ну да, лучше поддерживать притворство, будто бы не знаем, что Олбани подымает на нас армию. — Корнуолл снял корону и спрятал ее под подушкой у очага. — Я здесь должен встретить Эдмунда и обсудить с ним план сверженья герцога. Надеюсь, сестру твою переворот не заденет.

Регана пожала плечами:

— Коль кинется под копыта судьбы — кто мы такие, чтоб оберегать мозги ее от жома?

Корнуолл окутал ее своими объятьями и страстно поцеловал.

«О, госпожа, — подумал я, — оттолкни его, дабы не осквернить свои уста прикосновеньем к негодяйству». Но тут же мне пришло в голову — быть может, позже, чем следовало, — что вкус негодяйства она ощутит не больше, чем едок чеснока — смерденье розы изо рта визави. Она сама дышала негодяйством.

Герцог не выпускал ее из рук и пылко излагал о том, как ее обожает, — она же украдкой вытерла губы о рукав за его спиной. Когда в залу вступил ублюдок, она отстранила супруга.

— Милорд, — обратился к нему Эдмунд, мимоходом лишь кивнув Регане. — С замыслами насчет Олбани придется повременить. Взгляните на сие письмо.

Герцог принял пергамент из рук байстрюка.

— Что? — спросила Регана. — Что, что, что?

— Франция высадила десант. Пижон осведомлен о раздорах меж нами с Олбани и заслал свои отряды во все портовые города Британии.

Регана выхватила свиток у Корнуолла и прочла сама.

— Адресовано Глостеру.

Эдмунд склонился перед ней в притворном покаянии.

— Само собой, миледи. Я его обнаружил у графа в чулане и принес сюда, едва увидев, о чем оно.

— Стража! — крикнул Корнуолл. — Сыскать изменника Глостера! [229] Его, как вора, свяжите и сюда представьте! [230]

229

«Король Лир», акт III, сц. 7, пер. Т. Щепкиной-Куперник.

230

Там же, пер. А. Дружинина.

Я прикинул, как мне сбежать отсюда в кухню — быть может, найти Глостера и предупредить, что ублюдок его предал, но перед нишей, где я прятался, стоял сам Эдмунд. Выхода не было. Я открыл ставень бойницы. Если б даже удалось в нее протиснуться, до озера внизу — отвесная стена. Я тихонько прикрыл ставень и задвинул щеколду.

Засов главных дверей вновь громыхнул, и я припал к щели между стеной и шпалерой. Вошла Гонерилья, за ней — два солдата. Они под руки волокли Глостера. Старик,

похоже, оставил все надежды и висел меж дюжими молодцами, словно утопленник.

— Вздернуть его на месте! [231] — промолвила Регана, отвернувшись к огню погреть руки.

— Что значит это? Что за злые плутни? [232] — осведомилась Гонерилья.

Вместо ответа Корнуолл протянул ей письмо и глядел герцогине через плечо, пока она читала.

— Вырвать ему глаза! [233] — сказала наконец та, стараясь не смотреть на Глостера.

Корнуолл бережно вынул пергамент у нее из пальцев и положил ей руку на плечо, будто брат-утешитель:

231

Там же, пер. О. Сороки.

232

Реплика Глостера, там же, пер. А. Дружинина.

233

Там же, пер. М. Кузмина, Т. Щепкиной-Куперник и О. Сороки.

— Предоставьте его моему гневу. Эдмунд, поезжай с моей сестрой. Тебе не годится смотреть на возмездие, которое должно постигнуть твоего отца. Посоветуй герцогу, к которому едешь, приготовиться как можно быстрее; мы обязуемся сделать то же самое. Между нами будут установлены непрерывные и быстрые сношения. Прощай, граф Глостер [234] .

От подобного обращения Эдмунд не сумел сдержать довольной улыбки — он жаждал титула так много лет.

— Уже еду, — рек он в ответ и предложил руку Гонерилье. Она оперлась на нее, и пара двинулась прочь из залы.

234

Там же, пер. Т. Щепкиной-Куперник.

— Нет! — воскликнула вдруг Регана.

Все замерли. Корнуолл шагнул вперед и встал между Реганой и ее сестрой:

— Госпожа моя, мы все должны теперь объединиться перед лицом иноземного захватчика.

Регана стиснула зубы и вновь отвернулась к огню, махнув рукой:

— Ступайте.

Эдмунд и Гонерилья вышли.

— Эй, привязать его к скамейке этой! [235] — скомандовал Корнуолл страже. — Крепче вяжи корежистые руки [236] . А потом валите прочь.

235

Там же, пер. А. Дружинина.

236

Там же, пер. О. Сороки.

Солдаты привязали Глостера к тяжелому креслу и отошли.

— Вы в доме у меня, мои вы гости, — бормотал старый граф. — Опомнитесь! [237]

— Предатель низкий! [238] — воскликнула Регана. — Мерзкий изменник! [239] — Она вырвала письмо из рук супруга и швырнула пергамент в лицо Глостеру. Потом вцепилась графу в бороду и дернула посильней. Старый Глостер взвыл. — Так сед и так коварен! [240]

237

Там же, пер. А. Дружинина.

238

Там же, пер. М. Кузмина.

239

Там же, пер. О. Сороки.

240

Там же, пер. Б. Пастернака.