Дурак
Шрифт:
— Милорд Глостер, не будешь ли ты добр, во имя опаленных пламенем яиц Святого Георгия, пожалуйста, на хуй заткнуться?
— Жестковато ты с ним, нет? — рек Куран.
— Чего? Я же сказал «пожалуйста».
— Все равно.
— Прости, старина Глостер. Какая шляпа славная! [273]
— Нет на нем шляпы, — педантично молвил Куран.
— Слепой же. Если б ты ничего не сказал, он бы ходил и радовался своей клятой шляпе.
Граф завелся по новой:
273
Реплика Лира,
— Сыновья мои мерзавцы, а у меня нет даже шляпы! — Не похоже было, чтоб он намеревался умолкнуть в ближайшее время, но Харчок, к счастью, запечатал ему уста своей лапищей.
— Спасибо, дружок. Куран, у тебя пожрать не отыщется?
— Само собой, Карман, хлеба и сыра — сколько унесете, а кто-нибудь из моих людей, глядишь, и флягу вина вам раздобудет. Его светлость снабдил нас довольствием весьма щедро, — добавил он ради Глостера. Старик забился в хватке моего подручного.
— Ох, Куран, ну вот он опять из-за тебя. Давай скорее, будь любезен. Нам надо найти Лира и двинуться к Дувру.
— Дувр, значит? Вы с Францией стакнетесь?
— Ну да — с этим окаянным королем Пижоном, лягушатником, прозванным в честь обезьянки, с пижоном, крадущим чужих жен… С кем есть, с тем и стакнемся.
— Тебе, я мыслю, он по нраву?
— Ох, да отвянь ты, капитан. Ты только проследи, будь добр, чтобы отряд, за нами посланный Реганой, нас не настиг. Сам не бунтуй, а двигайся на восток к Дувру, затем на юг. А я поведу Лира сперва на юг, а затем на восток.
— Давай я пойду с тобой, Карман. Королю потребно больше охраны, чем могут дать два дурака и слепец.
— С королем еще старый Кай. А ты послужишь ему лучше, если выполнишь сей замысел. — Не совсем, правда, но подчинился бы он долгу, считая своего командира дураком? Очень вряд ли.
— Ну тогда ладно. Пойду вам за едой, — сказал Куран.
У лачуги под дождем стоял голый Том Бедламский, все такой же малахольный. Он гавкал.
— Этот гавкающий парняга — голый, — заметил Харчок, на сей раз не принося никакой дани Святому Очевидцу: мы все же шли со слепым.
— Знамо дело, но вопрос в том, гол ли он, потому что гавкает, или гавкает, потому что гол, — рек в ответ ему я.
— Я есть хочу, — промолвил Харчок: разум его не справлялся с дилеммой.
— Бдный Томъ продрогъ. Томи прозябъ [274] . Нечистая сила кусаетъ мн спину. Вотъ теперь нечистая сила терзаетъ бднаго Тома голосомъ соловья [275] , — произносил бедламский бедолага между приступами лая. Я впервые разглядел его при свете дня и почти чистым — и поразился до глубины души. Без слоя грязи он выглядел знакомо. Очень знакомо. Сказать вам правду, Том из Бедлама был не кто иной, как Эдгар Глостерский, законный графский сын.
274
«Король Лир», акт III, сц. 4, пер. П. Каншина.
275
«Король Лир», акт III, сц. 6, пер. П. Каншина.
— Том, ты зачем здесь?
— Бдный Томъ… Старый рыцарь Кай велел мне стоять на дожде, покуда не очищусь я и не перестану смердеть.
— А гавкать и говорить о себе в третьем лице тоже он велел?
— Нтъ, выходит, это я сам придумал.
— Выходит. Даже голос твой другой, и речь
Том впервые глянул на Глостера, глаза его расширились — и он рухнул на колени.
276
Реплика Глостера, «Король Лир», акт IV, сц. 6, пер. О. Сороки.
— Это онъ! мой отецъ! [277] — прошептал бедняга. — Кровавоглазый… О судьбина! О мир! Когда бы превратностью своей ты нам не становился ненавистен, мы жили бы не старясь [278] .
Я положил руку ему на плечо и тоже шепотом сказал:
— Крепись, Эдгар, отцу теперь потребна твоя помощь.
Глаза его при этих словах вспыхнули ясностью — точно сознание окончательно вернулось к нему. Он кивнул, встал и взял графа за руку. «Безумец поведет незрячих».
277
«Король Лир», акт IV, сц. 1, пер. П. Каншина.
278
Там же, пер. О. Сороки.
— Дай руку. Бедный Том тебя проводит [279] , — сказал Эдгар. — Бедный Том повредился [280] , но не настолько, чтобы не помочь чужаку в беде.
— Ой, дай мне умереть! — опять запричитал Глостер, отталкивая руку сына. — Дай мне веревку, чтоб повиснуть мне на ней, пока дыханье вовсе не оставит.
— Он теперь все время так, — объяснил я.
Открыв дверь лачуги, я рассчитывал увидеть внутри Лира и Кента, но там никого не было. Лишь угли еще тлели в очаге.
279
Там же, пер. Б. Пастернака.
280
Там же, пер. А. Дружинина.
— Том, а где король?
— Они с рыцарем отправились в Дувр.
— Как? Без меня?
— Король рассвирепел, что ему опять под дождь. А рыцарь успел сказать, чтоб я тебе передал — они идут в Дувр.
— Ладно, заводи сюда графа. — Я отошел в сторону, чтобы Эдгар заманил отца в лачугу. — Харчок, подкинь-ка дровишек. Мы здесь только перекусим и обсохнем. А потом — вслед за королем.
Харчок заслонил собой дверной проем и тут заметил Кукана. Тот сидел на лавке у очага, где я его и оставил.
— Кукан! Друг мой! — растрогался громадный обалдуй, схватил мою куклу и прижал к груди. Искусство чревовещания для моего подручного — лес темный, и хоть я не раз объяснял ему, что Кукан разговаривает только через меня, у Харчка развилась нездоровая привязанность к игрушке.
— Привет, Харчок, фигляр пустоголовый. Поставь меня на место и разводи огонь, — сказал Кукан.
Мой подручный сунул куклу себе за пояс и принялся рубить растопку тесаком, а я разделил хлеб и сыр, которые нам принес Куран. Эдгар как мог перевязал Глостеру глаза, и старик немного успокоился — поел сыру и хлебнул вина. К сожалению, от выпитого и, несомненно, потери крови безутешный вой его и всхлипы сменились удушающей траурной меланхолией.