Дураков нет
Шрифт:
Беда в том, что Уилл понимал: он побоится выпустить деда Салли из виду, потому что тогда останется один в опасном месте и дед его не защитит. Мальчик уже знал, что дедушка Салли забывчив, ему ничего не стоит совсем позабыть о Уилле. Вообще-то один раз так уже было. На прошлой неделе они поехали за город на склад пиломатериалов, и дед Салли наказал Уиллу ждать у двери. А сам отправился разговаривать с человеком за прилавком. Чуть погодя оба вышли во двор, где высились горы досок. Уилл видел в окно, как дедушка и человек со склада положили с дюжину досок в кузов дедушкиного
Пикап резко затормозил, камешки застучали в окно, у которого стоял Уилл, глаза у него были на мокром месте. Но все-таки он не плакал и гордился этим. С тех пор как они с отцом вернулись в Бат, Уилл не плакал ни разу, поскольку поклялся себе, что не будет. Он решил быть храбрым, ведь Шлёпы теперь нет рядом. Дедушка Салли вышел из пикапа и направился в магазин, Уилл ни разу не видел, чтобы дед ходил так быстро. Вид у деда был испуганный, и Уилл приободрился – значит, даже такой суровый мужчина, как дед Салли, порой чего-то боится.
– Ты наверняка думаешь, что дедушка забыл про тебя, – сказал дед Салли.
Уилл кивнул. Именно к этому выводу он пришел, чего уж тут.
– Но всего на минутку, – отмахнулся дед Салли, он явно считал, что если ты забыл о чем-то на такое короткое время, то это не считается, поскольку мог бы спохватиться и гораздо позже. – Только бабушке не говори, – предупредил дед, когда они сели в пикап и помчались по дороге. – И если мама позвонит, ей тоже не говори.
Уилл пообещал, что не скажет.
– Знаешь, – поразмыслив, добавил дед Салли, – отцу тоже не говори.
Тут развязалась веревка, скреплявшая доски, и они разлетелись по шоссе, пикап вильнул на обочину, остановился, и дед Салли пошел собирать доски. Теперь они лучше умещались в кузове. Сидя в машине, Уилл слышал, как дед на чем свет стоит поносит доски и водителей других машин – тем приходилось объезжать и доски, и деда Салли. Подобрав последнюю доску и забросив ее в кузов, дед отдышался, вернулся в машину, взглянул на Уилла и продолжил наставления, которые давал перед тем, как из кузова попадали доски:
– Знаешь, не говори вообще никому.
Уилл слово сдержал, не сказал ни единой душе, но теперешняя ситуация напомнила ему случившееся на складе пиломатериалов – он чувствовал, что надвигается нечто такое, о чем дедушка Салли опять попросит его никому не рассказывать. Дед снова злился, ругался, бил по всему, что подворачивалось под руку, – если он так и будет продолжать, старый дом точно рухнет от его пинков. Или еще чуть-чуть постоит и уж точно рухнет, когда они войдут внутрь. Или все войдут внутрь, Уиллу велят ждать у двери, а потом дедушка Салли и другой
Салли – ключа у него, насколько он помнил, не водилось – пытался выломать заднюю дверь. Серая древесина (краска давно облупилась) от старости стала мягкой и ноздреватой, и орудовать ломом было неудобно. Салли истыкал всю дверь, но все без толку.
– Кто, кроме Дона Салливана, будет ломом открывать дверь собственного дома? – громко вопросил Карл Робак, притопывая от холода.
– Посторонись. – Салли всем телом навалился на лом.
Дверь была перекошенная, как и весь дом, Салли удалось проделать щель между дверью и рамой и просунуть туда тупой конец лома. Но когда он навалился на лом, тот лишь глубже вошел в прогнившую древесину.
– Почему я удивляюсь, это другой вопрос, – продолжал Карл. – Твой дедушка, Уилл, из тех людей, кто все делает ломом. Он ломом, наверное, даже часы с руки снимает.
– Нет у меня часов, – возразил Салли. – А если ты сейчас не заткнешься, я тебя самого этим ломом огрею.
Карл прислонился к перилам крыльца, пропустив мимо ушей угрозу, как и все прочие угрозы Салли.
– Меня волнует другое: вот тебе удастся проникнуть внутрь, и ведь тут же явятся копы, обвинят нас во взломе и засадят за решетку.
– Меня – возможно. – Салли выпрямился перевести дух. – Это же я ломаю дверь. А ты, как обычно, не делаешь ни черта.
Карл закурил, заглянул в кухонное окно.
– Эй, – сказал он, – у меня отличная идея. Иди сюда. – Он глубоко затянулся, вспомнил, что бросил курить, и щелчком отправил сигарету в грязный снег.
Салли ухмыльнулся:
– Что, сдержать зарок не выходит?
– Хочешь? – Карл протянул Салли пачку сигарет: – Бери.
Салли взял сигареты, спрятал пачку в карман.
Карл удивился. Любой бы понял, что жест символический, и если бы Карл знал, что Салли заберет всю пачку, ни за что бы не предложил. Он ведь планировал завязать не сейчас, прямо с этой пачки, а потом, с какой-то другой. И уже пожалел об исчезнувших сигаретах.
– Ты же такие не куришь, – указал он.
– Ничего, как-нибудь выкурю, – заверил Салли. – За те двадцать лет, что мы с тобой знакомы, я второй раз получил от тебя что-то ни за что.
– Это лучше, чем ничего за что-то, как получаю я всякий раз, когда тебя нанимаю, – ответил Карл. – Почему бы тебе просто не высадить стекло, не залезть внутрь и не открыть замок?
– Потому что тогда мне придется вставлять стекло. – Салли отступил на шаг и раздраженно оглядел дверь. – Лови.
Карл поймал ломик.
– Неужели? – произнес он с деланым изумлением. – Чтобы Дон Салливан, мастер на все руки из жопы, признал, что ломом тут ничего не добьешься?
Салли ухмыльнулся, прикинул расстояние до двери.
– Ты прав – впервые в жизни, – признал он. – Тут нужно вот что.
И, опершись на больную ногу, со всей силы ударил здоровой по двери аккурат над ручкой; звук был такой, точно в дверь выстрелили. Она устояла, но все четыре стекла упали Салли под ноги и разбились.