Дураков нет

Руссо Ричард

– Кто это?

Салли так и подмывало ответить ей тем же вопросом. Ведь трубку наверняка взяла Вера (если, конечно, он не ошибся номером), но голос был не похож, намного ниже. Такое ощущение, что женщина, ответившая на звонок, проспала два дня кряду и только проснулась.

– Вера?

– А, – сказала она.

– В смысле – “а”? – спросил Салли, уже раздражаясь. – Мне передали, что ты звонила.

– Чтобы сказать, что ты выиграл.

– Что выиграл? – опешил Салли, но Вера уже положила

трубку.

Салли посмотрел на телефон, повесил трубку и направился к стойке, где Руб с Питером ели куриные крылья. Ни тот ни другой на него не взглянули, Салли вернулся к таксофону и снова набрал Верин номер. На этот раз она взяла трубку гудке на двадцатом.

– Что происходит, черт побери? – спросил Салли. – Не смей бросать трубку. А то я через пару минут сам к тебе заявлюсь. И не надейся, что Ральф меня выгонит, потому что он этого делать не станет.

– Я не питаю иллюзий, будто муж хоть раз в жизни заступится за меня. – В голосе Веры сквозила жалость к себе. – Тем более что его даже нет дома.

– Я его понимаю, – сказал Салли, не подумав, – впрочем, он и подумав сказал бы то же самое. На том конце повисло долгое молчание, и Салли добавил: – Так в чем дело, Вера? Ты не стала бы звонить, если бы не хотела со мной поделиться.

– Просто… – выдавила наконец Вера, голос ее смягчился, – я… так старалась… – Она всхлипнула.

Слезы бывшей жены не вызвали у Салли никакого сочувствия, он прекрасно помнил Верину склонность драматизировать. У Веры в любой ситуации, серьезной или не очень, всегда наготове истерика.

– А ты вообще не старался, – продолжала она, – и он выбрал тебя.

– Так мы о Питере, что ли? – наконец догадался Салли. Он был уверен, что речь пойдет об Уилле, и не сразу переключился.

– Ты выиграл, – повторила Вера, – но твой выигрыш ничего не стоит.

– Да ну тебя к черту, – ответил Салли, уже готовый бросить трубку.

– Пусть он тебе расскажет о своей бесстыжей шлюхе из Моргантауна.

– Питер мне ничего не рассказывает, – заверил Салли.

– Расскажет, – сказала Вера. – Вы два сапога пара. А меня он презирает.

– Ты не в своем уме.

Снова молчание. Видимо, грядет очередная истерика. А может, и что-то еще.

– Ты знаешь, каково это – терять любимых? Я-то знаю. Мне не впервой. Если я кого-то люблю всем сердцем, значит, рано или поздно обязательно потеряю.

– Питера ты не теряла, – заметил Салли. – И я ничего не выиграл. Даже не пытался.

– Этим ты его и сманил. – Вера всхлипнула. – Я люблю его так, что сердце рвется на части. А тебе на него наплевать, вот он за тобой и бегает.

– Знаешь что…

– Слышал бы ты, какой грязи наговорила мне эта шлюшка, – перебила Вера. – Мне казалось, из трубки идет вонь и оскверняет мой дом.

–

Меня там не было, – напомнил Салли. – Я этого не слышал.

– Такое зловоние, – не унималась Вера. – А ведь я стараюсь содержать дом в чистоте.

– Еще бы.

– И вот что Питер в него притащил. Спрашивается, чего ради я старалась?

– Не знаю. – Разговор утомил Салли. – Окей, я вешаю трубку.

– Конечно, – сказала Вера, – беги.

– Пошла ты к черту.

– Радуйся, что можешь убежать, – продолжала Вера. – Радуйся, что тебе есть куда бежать. Мне вот некуда.

Руб и Питер сидели за стойкой, а перед ними высилась немыслимая груда куриных костей. Питер взглянул на Салли и, судя по выражению лица, догадался хотя бы отчасти, о чем именно разговаривали мать с отцом. Руб же плакал – отчего, Салли не понял и разозлился.

– Что с тобой, черт побери?

– Они острые, – пояснил Руб, перемазанный оранжевым соусом. Руки его до запястий были оранжевые, как и щеки, и кончик носа. Даже волосы.

– И пачкаются, как я посмотрю, – сказал Салли.

Даже у Питера руки были оранжевые, а уж он-то всегда ел аккуратно, Верино воспитание.

Руб уставился на свои руки, точно видел впервые, и принялся облизывать пальцы.

– Наверняка крылышки были вкусные, – сказал Салли. – А знаешь, как я это понял?

Руб посмотрел на него с любопытством – впрочем, любопытство у него вызывали все виды телепатии.

– Вы мне ничего не оставили.

Руб уставился на груду костей, точно высматривал крылышко, которое не обглодали бы дочиста, ничего не нашел и помрачнел.

– Он съел не меньше меня. – Руб указал на Питера. – Но на него ты почему-то никогда не сердишься.

– Я вообще ни на кого не сержусь, Руб, – ответил Салли. – Я всего лишь высказал наблюдение. Я заметил, что ты съел все крылья.

– Он тоже, – уперся Руб.

Салли невольно ухмыльнулся чудесной способности Руба поднимать другим настроение ценою своего собственного.

– Не пойми меня неправильно. Я рад, что ты плотно пообедал. Мог бы, конечно, и оставить мне хоть одно крылышко, но если ты был голоден, я рад, что ты съел всё.

Руб еще больше понурился. Голова у него была большая для его скромного роста, и когда Рубу было стыдно, голова его клонилась вниз. Питер вытирал салфетками руки и явно не стремился разделить с Рубом бремя вины; наклонившись к Рубу, он громко прошептал:

– Если уж он заговорил о том, что надо делиться, напомни ему, что те шесть сотен, которые нам заплатил Карл Робак, очутились в его кармане да так и остались там.

Это была правда, и Салли выдал им по две сотни. Руб аккуратно сложил купюры оранжевыми пальцами и убрал в карман рубашки.