Душа императора
Шрифт:
Зу напрягся.
— Я не хотел оскорбить вас, капитан, — сказал Гаотона. — Я уверен в ваших людях, но перед нами искусная лгунья, мошенница и воровка. Ваши лучшие воины, в конечном счёте, станут марионетками в её руках.
— Спасибо, — поблагодарила Шай.
— Это вовсе не комплимент. Ты же портишь всё, к чему прикоснешься. Тебя нельзя оставить под присмотром простых смертных даже на день. Хотя, судя по слухам, ты можешь заговорить даже самих богов.
Она продолжала работать.
— И в кандалы тебя не заковать —
Теперь понятно — он совершенно не смыслит в воссоздании. Конечный продукт воссоздания всегда должен быть правдоподобен — иначе трансформация не произойдёт. Оковы из мыла — это даже не смешно, кто станет делать такие?
Она же могла поступить несколько иначе. Например, попытаться понять происхождение цепей, их состав — а затем переписать либо первое, либо второе. Могла изменить историю цепи: сделать одно звено с браком, а затем попытаться как-нибудь использовать его, чтобы выбраться.
Не нужно даже знать точное прошлое предмета, удрать всё равно бы получилось. Даже самая обычная печать в состоянии на короткое время трансформировать цепь. Останется только успеть разнести бракованное звено молотком.
Правда, они могли сделать цепь из ралькалеста, а он не поддаётся воссозданию, но и это только лишь отсрочило бы побег.
Время есть, камень души тоже, значит, путь к спасению найдётся. Например, она могла бы слегка трансформировать стену, добавив в её структуру какие-нибудь трещины, а затем просто вырвать цепь.
Можно было переделать потолок — расшатать в нём какой-нибудь блок, он бы рухнул и разбил бы хрупкие ралькалестовые цепи.
Правда, к таким крайним мерам она бы прибегла в случае только острой необходимости.
— Не вижу повода для беспокойства, — сказала Шай, продолжая трудиться, — работа мне эта очень интересна. К тому же, за неё было обещано золото. Поэтому убегать я не собираюсь. И не забывайте, я всегда могла бы сбежать из темницы.
— Ах, да, конечно, — изрёк Гаотона, — ты бы переделала стенки камеры и сбежала. Утоли моё любопытство, скажи, ты хоть когда-нибудь изучала антрацит? Ну, то есть камень, в который ты собиралась превратить стены. Насколько я помню, их не так-то легко поджечь.
А он хорошо соображает, и очень зря остальные не считаются с его мнением.
Поджечь антрацит свечой — невероятно трудно. В теории камень возгорался при определённой температуре, но вот на деле довести целый блок камня свечкой до температуры горения — очень и очень проблематично.
— Ну и что, я могла бы воссоздать необходимые условия, какую-то часть камней обернуть в уголь, разломала бы кровать — вот и дрова.
— И всё это — без печи? — удивлённо спросил Гаотона, — без мехов? Но это не важно. То есть ты бы находилась в камере
Шай сосредоточенно продолжала резать. Он сказал это так, будто…
Конечно, он прекрасно понимал, что ничего этого она бы не сделала. Большинство Великих совершенно не соображали в воссоздании, и он в том числе. Однако его знаний вполне хватило понять, что таким способом она бы не смогла ускользнуть. Как и не смогла бы превратить постельное тряпьё в стекло.
Более того! Просто взять и обратить всю стену в камень какого-нибудь другого вида — задача архисложная.
Пришлось бы менять слишком много деталей. Например, переписывать историю камней так, словно неподалёку от каменоломен добывали и антрацит. И будто бы кто-то что-то перепутал и завёз по ошибке породу не с каменного рудника, а с антрацитового!
В таком деле — это слишком серьёзные изменения, практически невозможные. Особенно учитывая, что она совсем не знала никаких деталей о настоящих, реальных, каменоломнях.
Правдоподобность — вот что было ключевым условием при воссоздании, будь оно магическим или нет. В народе, конечно, ходили слухи, что Воссоздатели переделывают свинец в золото, однако реальность такова, что сделать из золота свинец гораздо проще.
Придумать историю для слитка золота, в который кто-то где-то подмешал свинец… Ну, это была бы правдоподобная ложь. Но обратное будет так невероятно, что печать для подобной трансформации долго не протянет.
— Вы впечатлили меня, ваша светлость, — наконец ответила Шай. — Рассуждаете прям как Воссоздатель.
Гаотона помрачнел.
— Это был комплимент, — заметила она.
— Я ценю правду, юная леди. Не подделки, — он одарил её взглядом разочарованного дедушки. — Я видел одну из твоих работ. Та поддельная картина, которую ты создала… она замечательна и, тем не менее, создана во имя выгоды. Какие чудесные работы ты могла бы сотворить, если бы посвятила себя стараниям и красоте, а не богатству и обману?
— То, что я делаю, — великое искусство.
— Нет. Ты копируешь великое искусство других. То, что делаешь ты, технически великолепно, но полностью лишено души.
Шай чуть не выпустила зубило, её руки напряглись. Как он посмел? Одно дело — угрожать её жизни, но оскорблять её искусство? Это ставило её в один ряд с теми… с теми Воссоздателями-недоучками, штампующими урну за урной.
Она с трудом успокоилась и выдавила улыбку. Тётушка Сол однажды сказала, что худшие оскорбления нужно встречать улыбкой и огрызаться на самые незначительные. Тогда ни один человек не догадается, что у тебя на сердце.