Душа
Шрифт:
— Но ты ведь не сумасшедший! — Я накрыла его руку своей, и он снова поморщился. — Ты видишь призраков, и именно поэтому Савва так действует на тебя. Ты должен помочь ему уйти в свет.
— В свет?
— Да. Я и помогу тебе в этом, если ты поможешь мне поговорить с отцом и мужем…
Глава 9
«Демидыч» хмыкнул и подошёл к окну, тому самому, что было занавешено одеялом. Я не рискнула идти за ним, решила не давить лишний раз и просто дать время всё обдумать. Считала секунды, разглядывала потолок, мы
— В комнате холодно, да? — осторожно поинтересовалась я. — Призраки температуру не чувствуют. Призраки вообще мало что чувствуют… — За разбитое окно вдруг стало жутко стыдно. — У тебя есть деньги, чтобы вставить стёкла?
Он едва заметно кивнул и грустно усмехнулся. От такой усмешки мне стало ещё хуже.
— Прости, я хотела как лучше.
— Как лучше для себя. — Голос «Демидыча» заставил меня поёжиться. Звонкий, неприятный, резкий. — С чего ты вообще взяла, что твои родственники мне поверят? Я для всех сбрендивший алкоголик. А вдруг они решат, что я шарлатан, который использует их, пытаясь нажиться на чужом горе?
— Мы что-нибудь придумаем. Расскажем то, что было известно только мне. Возможно, сразу не получится, но попытаться стоит.
— И что же ты хочешь им передать?
— Что я буду рядом, пока не придёт их время. Что я всегда с ними. А ещё про Тимура…
— Какого ещё Тимура?
— Тимур — это мальчик, который меня…
Пытаясь вытянуть из памяти нужное слово, я задумалась. На ум не приходило ничего хорошего. Я с лёгкостью могла подобрать к этому проклятому глаголу десяток синонимов, но ни один из них не казался правильным. Пауза затягивалась, напряжение усиливалось. Потеряв остатки самообладания, «Демидыч» закончил за меня сам:
— Убил?
— Я хотела сказать: сбил.
— Если бы сбил, ты была бы жива. — Он снова хмыкнул и отвернулся.
— Мы могли бы начать с Саввы. Попробовать разыскать его родственников. Вдруг встреча с матерью поможет ему забыть о мести.
— Уходи…
Последнее слово «Демидыч» произнёс глухо. Так обычно говорят тяжело больные или сильно уставшие люди. Люди, которые никого не хотят видеть.
— Послушай, так нельзя… — попыталась объяснить я, но он опять закрыл уши руками и затянул старую шарманку. Только в этот раз песню сменил. Вместо «Ты не существуешь» заиграла «Уходи»…
— Ладно. — Для пущей важности я кивнула. Говорить что-то сейчас было бессмысленно. Он бы вряд ли услышал, а я бы, начав настаивать, сделала только хуже. Видимо, прошло слишком мало времени. — Но если захочешь меня увидеть, то…
— Не захочу, — отчеканил он. — Уходи, пожалуйста. Найди кого-нибудь другого поумнее и посильнее. Я в этом деле пас.
— Как знаешь…
Выскользнув за дверь его квартиры, я прижалась к стене и сползла на пол. Села прямо на чей-то пыльный коврик и подтянула колени к груди. Даже отвращения не почувствовала, а когда-то была чистюлей…
Вы спросите, испытывала ли я разочарование? Как ни странно, нет, разочарования не было, только страх и усталость, поэтому я и сбежала так быстро.
***
Когда я вернулась в квартиру, Ромка, лёжа на кровати, смотрел телевизор. Закрытый ноутбук стоял в углу, рядом валялось несколько учебников и тетрадей. Значит, занимался… Я улыбнулась, подошла ближе и совсем как у «Демидыча» присела на край кровати. Мне больше не хотелось взвешивать за и против. Я устала, перегорела и вымоталась, а потому, упав на подушки, вытянулась во всю длину и прижалась к Ромке. Прижалась так, чтобы между нами оставалось чуть-чуть места.
— Где ты сейчас? — вдруг произнёс он и посмотрел на потолок. — Почему-то мне кажется, что в раю.
— Конечно, в раю, — засмеялась я, жалея, что не могу пригладить его вихрастую чёлку. — Когда ты рядом и не хулиганишь, я в раю…
Вы, наверное, считаете, что между нами всё и всегда было идеальным? Смею вас расстроить: не всё и не всегда. Мы сорились, ссорились часто и, бывало, с пеной у рта, но это не мешало нам снова и снова возвращаться друг к другу…
В две тысячи седьмом году снег выпал рано. Уже к первым числам ноября были занесены все дороги, а по обочинам стояли сугробы в человеческий рост. Соседи с машинами жаловались на коммунальщиков и проклинали правительство, а я улыбалась, сжимая одной рукой томик стихов Ахматовой, а другой — горячие Ромкины пальцы. Мы сидели на подоконнике и отчаянно делали вид, что читаем. Марафон «Звёздных воин» подошёл к концу ещё вчера, а сегодня мы отмечали последний день каникул, играя в игру «Кошка министра» и попивая молоко с печеньем.
— Мне нужно уйти ненадолго.
Папа так резко заглянул в гостиную, что я едва не уронила Ахматову в свою кружку. Хорошо, что Ромка успел поймать её, едва заметно коснувшись ладонью моего обнажённого предплечья.
— Ненадолго. Минут на пятнадцать, — повторил папа, сделав ударение на последнем слове.
Я кивнула, он выдавил вялую улыбку. Было заметно, что уходить ему явно не хочется.
— Мы будем читать, — заверила я и помахала перед папиным носом «Записками юного врача». Ромка плотно сжал губы, чтобы не рассмеяться. Как только в замочной скважине провернулся ключ, он набросился на меня с дикими поцелуями.
— Ладно-ладно, не буду больше, — пообещал он, как только я начала уворачиваться. — Уже закончил, видишь?
В капитулирующем жесте он даже поднял руки над головой, но я всё равно слезла с подоконника. Нет, дело было не в том, что мне не нравилось целоваться. Очень даже нравилось, но иногда Ромка перегибал палку, и это «иногда» в последнее время стало проявляться слишком часто, особенно, если папа по каким-то причинам уходил из дома.
— Что-то не так? — нахмурившись, спросил он, когда я села в кресло и включила телевизор.