Душехранитель
Шрифт:
Он поднимается, понимая, что никакого диска при Саше нет, но все же требует у этих уродов обыскать труп. Ощущение, что кто-то смотрит на него — со стороны, чуть сверху. Андрей прикрывает глаза, стискивает зубы и запрокидывает голову. Ему хочется кричать. (Да-да, Андрей и сейчас помнит, как ему хотелось тогда кричать!)
Легкая трель над головой. Молодой человек смотрит в небо, а там порыв ветра уносит к морю стайку маленьких птичек. Жаворонков. И эта их трель… Они будто смеются над ним, над его бессилием, над его проигрышем.
…Серапионов пришел в себя. Вот он, в квартире Влада Ромальцева. Хозяин смотрит на него. Просто. Без какого-либо особенного выражения в синих глазах. И взгляд их похож, очень похож на тот, затухающий, который теперь не забыть…
Андрей чувствовал это уже давно. Разум, лишь разум отказывался верить, ибо это — нереально. Молодой человек криво усмехнулся. Вот, значит, как вышло… Рената, ее тетрадь, Оритан. Странная связь судеб… И как часто он отталкивал от себя бредовые мысли, необъяснимые воспоминания прежде — в детстве, в юности… А они ждали, прячась в тех потаенных уголках сознания, где не прошлась коса смертного разума…
— Угу… — вымолвил он и одним глотком допил свой коньяк. — Ну что ж… Я хотел узнать — я узнал… Не представляю, как мне жить со всем этим дальше, но я узнал…
— Да, вы правы, Андрей, — Влад опустил голову. — Обычно со всем этим умирают. Но ваше время еще не подошло.
— А знаете, — в голосе Андрея появилась решимость, — я ведь готов. Наверное, это сумасшествие, но я готов.
— Не готовы… Нисколько… вы… не готовы… — твердо, но по-прежнему очень тихо ответил Влад, взглянув на часы. — Живите себе да живите… — и порывисто встал, резко бросая: — Прощайте!
Андрей тоже поднялся. Взглянул на труп Бориса Шадова. Перешагнул через вытянутые ноги бывшего помощника и направился в прихожую.
— И еще…
Серапионов, уже ухватившийся за бронзовую ручку двери, оглянулся.
— Вам лучше уехать из страны, Андрей.
Влад оказался рядом. Андрей опустил глаза.
— Да. Знаю.
Ромальцев первым протянул ему руку. Серапионов с рассеянным видом пожал его ладонь и вышел за дверь — стремительно, лишь напоследок мелькнули развевающиеся полы черного плаща.
— Я подожду… — защелкивая замок, пробормотал Влад уже для себя.
Самолет снижался. Вот-вот колеса шасси коснутся асфальта. Но легкий рывок заставил всех пассажиров вздрогнуть. Охнули женщины.
Андрей вышел из задумчивости и посмотрел в иллюминатор. Взлетно-посадочная полоса почему-то снова ушла вниз. Опять снижение…
Серапионов вспомнил похожую посадку однажды в Нью-Йорке. Ну и что? На «американских горках» страшнее.
Еще рывок, еще. Суета среди стюардесс. Призыв убрать все посторонние предметы и пригнуться к коленям. Призыв звучит по-русски и по-немецки. Вероятнее
Пилот пытается снова поднять самолет, но уже поздно. Грохот.
В последний момент Серапионов понял, какой он — вкус смерти. Вспомнил его. И впервые испугался. Удар. Боль. Темнота. Легкость…
…Андрей открыл глаза и долго соображал, где находится. Ощущение тела отсутствовало. Он не мог пошевелиться.
Какие-то обломки, искореженные кресла, тела. Люди, которые бродят среди всего этого. Стоны. Плывущие мимо носилки, а в носилках кто-то, с головой укрытый кровавой простыней… Чужая речь.
Он слегка огляделся. Тут над ним наклонились двое мужчин и по-немецки сказали кому-то, что здесь еще один живой. Страшная боль в хребте. Невозможность двинуть ни рукой, ни ногой, но в спине уже ощущается что-то, похожее на оголенный, пульсирующий разрядами тока электрический провод. И он искрит, жжет, рвет плоть. Похоже на защемление нерва или… или еще хуже… Да, еще хуже… Гораздо хуже…
Чувствуя привкус собственной крови, Андрей разлепил губы.
— У меня сломан позвоночник, — хрипло сказал он, тоже на немецком. — Не трогайте меня, наложите вначале шину и вколите обезболивающее…
— Вы врач? — спросили его.
— Уже нет, — и Серапионов снова потерял сознание.
МАЙСКИЕ ПРАЗДНИКИ…
В Ростов хлынула шумная весна. На кустах и деревцах сирени готовились распуститься гроздья разноцветных бутонов, в парках стоял веселый звон детских голосов и птичьего пения.
Саша делал первые шаги. Он решительно падал, решительно вставал и упрямо повторял попытки, отталкивая руки родителей, серьезный и сосредоточенный. Рената улыбалась, Николай возмущенно требовал усадить мальчика в коляску, пока он не разбил себе нос:
— Пусть тренируется дома! Не могу на это смотреть!
Жена хмыкнула и знаком ответила: «Не смотри!»
— Гроссман, отстань от них! — не вытерпела Марго, замученная Левой, который тянул и тянул ее на аттракционы. — Пойдем лучше с нами!
Рената махнула рукой, иди, мол, иди.
— Мамаша, называется… — проворчал Николай, но Рита уже потащила его за собой.
— Ма! Ма! — хлопнувшись на попку, Сашка пошлепал ладошкой по траве и заулыбался, показывая три недавно выросших зуба.
Рената пожалела, что они забыли дома фотоаппарат.
Чей-то спаниель подбежал к мальчику и запрыгал вокруг него. Сашка, не долго думая, ухватил собаку за волновавшийся от бурной радости хвост и благодаря ей снова поднялся на ноги. Это вызвало в нем прилив бурного восторга, и мальчишка звонко хохотал, а пес вторил ему, отрывисто лая и пытаясь лизнуть в нос.
— Сэм! Сэм! Не лезь к детям, сколько говорить?! — к ним бросилась хозяйка спаниеля, но Рената придержала ее за руку и показала, что все в порядке, что не нужно им мешать. — Ну, разные люди по-разному относятся… — пробормотала владелица Сэма, смущаясь. — Ах, как красиво играют! Мальчику вашему годик?