Душехранитель
Шрифт:
— Да, — Влад кивнул похожим образом, потом чуть-чуть склонил голову к плечу. — С самым… популярным… вопросом… «Зачем?»
— Именно, — согласился Андрей, а Борюся, напряженный и не понимающий ситуации, слегка отступил за его спину, чтобы выглядывать из-за плеча шефа, а не стоять прямо перед хозяином квартиры. Исходящая от Ромальцева сила давила Шадова, и, видимо, только Андрей мог спокойно или нейтрализовать, или терпеть ее. — Зачем?
— Кому как не вам, Андрей Константиныч, знать так называемый «первый закон гомеопатии»… — неторопливо
— «Подобное лечи подобным»…
— Подобное… лечи… подобным, — еще медленнее, чем говорил прежде, повторил Ромальцев. — Впрочем, что же… — он посмотрел на Андрея, — мы с вами… — (перевел взгляд на Шадова), — в дверях… беседуем? — (слегка посторонился и совсем понизил тон, почти до неслышимости). — Входите…
Серапионов с юмором покосился на своего сподручного Борюсю, который откровенно струхнул под оценивающими взглядами их обоих, и первым ступил на порог квартиры врага (врага ли?). Шадову ничего не оставалось, как тенью следовать за боссом.
Они прошли в полупустую комнату Влада. Что-то похожее Андрей себе и представлял, направляясь сюда. И в его собственной спальне — там, в Питере, куда он уже не вернется — тоже не было ничего лишнего…
— Коньяк? — спросил Ромальцев, даже не оглядываясь.
Захоти Андрей убить его, то за весь путь по квартире у него появлялось для этого множество шансов. Но Влад точно знал, что Серапионов пришел не за этим.
Походка Ромальцева была Серапионову знакома. Да что там — это была почти в точности походка самого Андрея!
Шадов растерянно покачал головой, отказываясь от предложенного коньяка.
— Угу, — а вот Серапионов согласился и, запахнув плащ, сел на стул.
«Что ж ты трясешься-то так, Борюся? Ну да ладно, не до тебя сейчас, дружок»…
Влад уселся за тот же столик, напротив Андрея. Плеснул коньяк в три бокала, оставив за Борисом выбор — пить или смотреть на них.
— За гомеопатию, — сказал Серапионов, поднял свой бокал и, слегка чокнувшись с хозяином, сделал глоток. — Неплохо, Владислав Андреич… Неплохо… И я не только про коньяк, сами понимаете…
Ромальцев снова улыбнулся.
— Так расскажите, не томите, господин Ромальцев. Ночами ведь не сплю, ответ ищу… Вы нынче больше моего знаете.
— Да пожалуй, что так… — Влад слегка поджал губы, приподнял бокал и из-за его края снова посмотрел на Шадова.
Борис завозился на месте и съежился под перекрестными взглядами Серапионова и Ромальцева.
— Прекрасная интрига, — рассмеялся Андрей, откидываясь на спинку стула. — Пожалуй, в ином случае даже пожал бы вам руку. Но тут, сами понимаете, как-то неуместно, что ли… Отец мой, все-таки… Вы ведь догадываетесь, что его уже нет в живых? Да нет, нет, Владислав Андреевич, я стрелять в вас не буду. Вот, — он аккуратно, двумя пальцами, извлек из внутреннего кармана своего плаща пистолет с глушителем, играючи покрутил его в руке, подал рукоятью вперед Борюсе. — Теперь у меня совесть чиста. Да ведь, Бориска?
Блондин молча заткнул пистолет за ремень брюк. Он едва сумел унять дрожь в руках. Шеф снова отвернулся.
— А это вы, Владислав Андреевич,
Влад кивнул.
— Может, вы мне и еще кое-что подскажете? Кто крысячил, например?
— Вы далеко искали, Андрей, — произнес Ромальцев в свой бокал.
Борюся не выдержал, выхватил пистолет и спустил курок, метя в шефа. В тот же момент кинжал, брошенный Ромальцевым, пригвоздил его руку к дверному косяку. А выстрела-то не было… Только щелчок.
Серапионов поднялся, поглядел на помощника-предателя. Блондин, скуля от боли, уронил бесполезное оружие.
— Угу… — сочувственно подтвердил Андрей. — Этот — не заряжен. А вот этот, — он молниеносно сунул руку за спину, под плащ и, выдернув в точности такой же пистолет, сделал выстрел в лоб красавчика, — очень даже…
Ромальцев не счел нужным подниматься со стула. Борюся, так и не успевший сообразить, почему шеф еще жив и что произошло, обвис, пришпиленный к двери, на руке.
— Простите, Владислав Андреич, напачкали мы тут… Я потом ребят пришлю, — Андрей сел на место, — приберутся… Спасибо, не ожидал… — он слегка мотнул головой за плечо, в сторону убитого, но его фраза носила двойной смысл.
Влад кивнул:
— Ожидали, Андрей. Ожидали. Потому и пришли. Потому и обойму заменили… на пустую…
— Ну, ожидал… — сознался Серапионов. — Так кто вы Гроссманам?
— Никто, — Ромальцев слегка двинул бровями.
— Откуда у вас появилась информация с того треклятого диска? Влад, — Андрей наклонился вперед, сложил руки на столике, охватив локти, почти зашептал, — я ведь людей знаю. Чувствую. И Гроссман не врал, когда говорил, что не копировал диск. И Рената не тот человек, чтобы этим заниматься… Не сумела бы, да и не до того ей было…
— Все верно, вы не ошибаетесь, Андрей. Ни в чем не ошибаетесь. Тот диск копировал я. Еще в Бахчисарае.
— М-м-м… — Серапионов похлопал себя по руке. — Значит, вы… И каким образом вы о нем узнали?
— Да тем же, Андрей, каким узнал о том, что вы не хотите больше слышать их имена. Ведь это вас беспокоило после моего прошлогоднего звонка, не так ли? М?
Андрей замер. И тут яростным напором в его мозг хлынули яркие воспоминания: гостиница «Новороссийск», перестрелка, точный, завершающий выстрел. Это выстрел Андрея. Боль — краткая. Агония — недолгая. Ни малейшего страха. Темнота. Легкость…
Ту же картину Андрей видел совсем с другого ракурса. Тогда, полтора года назад…
И вот уже он сам подходит к трупу телохранителя, видит его своими глазами. Прикладывает пальцы, проверяя пульс. Ни малейшего трепета в венке на горле, но тело, конечно, еще теплое… Остановившиеся серые зрачки медленно меркнут… Сожаление. Не жалость, нет. Этот человек, его двойник, погиб как отважный воин, какая жалость к воину? Это было бы кощунством. Лишь восхищение и сожаление. Почему все так по-идиотски обернулось? Ведь он, Андрей, еще тогда, на краснодарской трассе, хотел завершить все миром…