Душехранитель
Шрифт:
Она обвила его руками, мечтая только об одном: чтобы сегодня длилось бесконечно и никогда не закончилось.
Саша легко, будто дуновением ветра, скользнул пальцами по ее лицу. Не открывая глаз, Рената улыбнулась: «ветер» донес до нее запах моря, запах дыма от хвойного костра, запах дальних путешествий. Нежные и в то же время бесконечно сильные и знакомые руки унесли ее далеко-далеко из убогого домишки на берег широкой изумрудной реки, на берег из желтого песка, мягкого, как шелк. И там они были только вдвоем, подвластные лишь Природе, столкнувшиеся в вечной борьбе мужчины и женщины, где нет и не должно быть побежденного…
— Это —
Распахнув глаза, она коснулась губами Сашиной едва заметной родинки у виска, затянувшейся ссадины на скуле, горла, кожа которого по-прежнему источала тот магический, нереальный запах…
…И увидела прямо над собой распростершееся в ярко-черном небе созвездие Охотника.
Саша покачал головой, привстал на руках и взглянул на дальний берег, по косогорам которого рассыпались белоснежные шары огромных зданий — творения виртуозов давно забытой архитектуры. Это был незнакомый, фантастический город-сказка. К горлу девушки подкатили рыдания — то ли от счастья, то ли от осознания невосполнимой утраты… Все это она только что видела с закрытыми глазами. Впуская в себя его, она позволила войти и прошлому…
Сухими губами Саша убирал с ее щек обильные слезы.
— Останови время, мой душехранитель! — просила она. — Хоть на час!
Саша ничего не мог сделать. Время не любило, когда его побеждали.
— Но почему?! — спрашивала девушка, когда все вернулось обратно. — Почему?!
И снова этот флигелек, тесная каморка, низкая кушетка…
— Куда все это девалось потом? Что стало с Городом, который ты мне сейчас показал? — Рената прижалась к нему, словно он мог защитить ее от всего мира.
— Все это осталось только в наших душах, в наших сердцах… И… больше нигде… Я не душехранитель, я…
— Что это за Город, Саша?.. — нетерпеливо перебила она, боясь, что ускользнет от нее неверное нечто.
Он посмотрел ей в лицо. Рената поняла, что он пытается определить, своевременен ли будет его ответ.
— Это Эйсетти, Танрэй. Это Оритан… — Саша зажмурился от невыносимой боли в груди: — Наш Оритан…
И вновь под колеса стелется бесконечное серое шоссе, путь-дорога в неизвестность…
Рената переключала радио и вспоминала последние три дня. Наверное, они запомнятся ей, как самое счастливое время в ее жизни… В саду за флигелем Саша учил ее той поразительной технике движения — «тайцзи-цуань» или «тай-чи», так звучало ее название у китайцев. Это был и танец, и философия. И с каждым разом у девушки получалось все лучше и лучше! Она словно вспоминала то, что умела давным-давно…
Путь порождает Одно,
Одно порождает Два,
Два порождает Три,
Три порождают всю тьму вещей…
Так говорил Лао Цзы… Принято считать, что он это говорил, заметил как-то Саша, но ничего к этому не добавил — ни своего мнения, ни чьего-либо опровержения…
Чем сильнее прячешь, тем больше теряешь…
…«Когда-нибудь закончится мой сон… Я знаю, что Время скупо,
Снова в уме всплывает картинка. Воспоминание? Сон? Вот он — мой бог, мой царь, мой демон — широкая черная рубашка, завязанная узлом под грудью, развевается на ветру, солнце золотит пепельно-русые, почти совсем светлые волосы… Эти волосы должны быть длинными — тогда мне отчетливо казалось, что должны. Он счастлив. Он раскинул руки, впитывая всем своим гибким, сильным телом прохладный осенний воздух. Мне чудилось, Саша вот-вот взлетит — к солнцу, к огню. Ветер треплет его рукава, но он не чувствует холода.
— Всю жизнь бы петь парусом на ветру! — он почти не повысил голоса, но сквозь шум дальнего города тот все равно пробрался ко мне.
Я крикнула:
— Ты — самый лучший!
Я сидела на траве, боясь нарушить гармонию его беседы с чем-то невидимым.
— Ты мало кого знаешь, — как всегда, повторил Саша, приподнял голову и чуть округлил раскинутые руки — и вот он теперь будто птица, которая собирается взлететь, распуская крылья.
И я боялась вздохнуть, пока он не подхватывал меня и не вовлекал в свой странный танец»…
…Рената посмотрела на него, управляющего сейчас послушным, но искалеченным «Чероки».
— Ты никуда не денешься? — вдруг спросила она.
Легкие морщинки появились в уголках Сашиных глаз, когда он улыбнулся ей:
— Ты этого не хочешь?
— Конечно, нет! Не верю я той цыганке!
Он что-то знал и, видимо, из-за этого опустил глаза.
— Я должен успеть… Мне кажется, на этот раз я успею…
— Успеть — что?
— То, о чем ты спрашивала…
— Ты о времени? Я готова помочь тебе… Но… скажи — как?
В первый момент он не понял, затем лицо его ожило и засветилось:
— Готова? Серьёзно готова? Тогда я преклоняюсь пред тобой, моя повелительница! — пошутил (на первый взгляд, пошутил) Саша. — Все верно: ты выдержишь, у тебя все впереди.
— Может, у нас? — подсказала она.
— Пока ты не догонишь, я — только твое отражение. И я тебя охраняю. Как могу…
ЗА ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ДНЯ…
— Принесите главное! — вскричал полководец, закованный в вороненые доспехи с висящим на груди талисманом в виде причудливой змеи, которая свилась в кольцо, схватив самое себя за хвост.
В центре этого кольца будто бы чего-то не хватало, талисман был мертвым…
Лучи засыпающего солнца обагрили своим светом зеркальное лезвие обоюдоострого меча, и воитель со всего размаха всадил его в песок.
— Соберите его — всё, до едина! — облаченная в перчатку из черного бархата рука вытянулась в сторону призрачного храма на берегу изумрудной реки. — Ра даст вам силы и мужество! Нут {2} одарит легкостью! Геб укрепит стойкостью! Да будет ваше деяние животворно, как разлив, благословлённый Хапи [8] ! Вперед!
8
Хапи — егип. бог воды. Символизирует Нил и его сезонный разлив.