Душитель
Шрифт:
Но в следующее мгновение девичье преклонение было позабыто. Как можно по-настоящему узнать человека, если нельзя обсуждать с ним его работу? Что это за отношения? К чему это ведет? Они вместе не первый год… К черту секреты! Они пара или нет? Он ее любит или нет?
— Рики, это нечестно. Нельзя просто прийти и заявить, что ты собираешься исчезнуть, даже не объяснив причин. Это…
— Ну вот опять. Что «это»?
— Это нечестно.
— Нечестно? А откуда тебе знать? Может быть, я ради тебя стараюсь?
— Я сама могу решить, что мне нужно. Я уже взрослая.
— Короче говоря — нет. Я ничего не скажу. Лучше тебе не знать. Придется
У Эми отвисла челюсть. Доверять ему? «Рики, ну и лицемер же ты!» Она вскинула руку, намереваясь его стукнуть, на сей раз нешуточно, потому что больше ничего не оставалось.
Рики перехватил ее за запястье, прежде чем Эми успела его ударить. Он удержал ее руку и с невозмутимым лицом сильно стиснул. Было ясно и без слов: не лезь.
— Рики, перестань, мне больно.
Он отпустил ее и покачал головой, расстроенный и безмолвный.
— Прости.
— Мне больно.
15
Джо был героем дня. Он спас девушку от рук безумного Душителя, сразился с настоящим чудовищем, и по невероятно счастливой случайности рядом оказался фотограф, чтобы запечатлеть его в минуту славы (стычка произошла в нескольких кварталах от Вашингтон-стрит, где располагались редакции нескольких газет). Еще предстояло узнать имя преступника и отыскать его, но теперь по крайней мере у полиции было его описание. Джо получил благодарность от полицейского комиссара — того самого, который публично унизил его несколько недель назад. Но нынешний случай перечеркнул прошлое. Джо полагал, что его реабилитируют. Он сообщил Брэндану Конрою, что охотно пойдет в убойный отдел или же к Алвану Байрону, но ни того ни другого ему не предложили.
Однажды вечером Конрой заглянул в участок перед началом ночной смены и сказал Джо: «Тебя восстановили». Правда, восстановление было неполным, Джо снова стал детективом, но в первом участке. В этот округ входят деловые районы, Норт-Энд и Уэст-Энд. Но Уэст-Энд уже по большей части превратился в сплошную стройплощадку, а Норт-Энд был маленьким и замкнутым, там предпочитали наводить порядок самостоятельно, без вмешательства посторонних. Джо сказал Конрою, что не желает такого назначения. Это шаг назад.
— Не упрямься, парень, — посоветовал старик. — Это детективное бюро. Верный способ вернуться на круги своя. Соглашайся.
И вот Джо, снова в штатском, стоял перед узкой витриной в Уэст-Энде, неподалеку от вокзала. Зеркальная витрина была разбита, дыра заделана фанерой. Только надпись на фрамуге, золотыми буквами, помогала опознать это место: «Моррис Вассерман, 26. Бакалея. Закуски».
Маленькая закусочная Мо Вассермана находилась на первом этаже одного из немногих уцелевших зданий в этом районе, на одной из немногих уцелевших улиц. Джо знал это место. Он помнил выбитую витрину, украшенную золотыми надписями на английском и идиш, а возле двери — картонные таблички с рекламой фирменных блюд. Но Джо не разбирался в еврейской кухне — и зачем вообще она ему была нужна? И потом, он подозревал, что, зайдя, может увидеть нечто неподобающее, поэтому он никогда не заходил. Вот Рики наверняка бы не отказался попробовать. Он забрел бы сюда — и вышел, болтая на идиш и жуя кошерные пикули. Его вполне могли бы даже избрать мэром Иерусалима, потому что у Рики всегда было так. Но только не у Джо, Джо приходилось всего добиваться тяжким трудом.
Магазин был закрыт, и Мо Вассерману собственной персоной пришлось отпереть дверь и впустить
Со своей стороны, Мо Вассерман не особенно заботился о том, что этот здоровяк-детектив думает о евреях, о войне и так далее. Он впустил Джо и зашаркал, включая свет. Магазин был разорен сильнее, чем ожидал Джо, — все разбито, пол усыпан осколками стекла и посуды, обломками мебели. Старик тоже пострадал — марля и пластырь на правой скуле, лиловые синяки на лице. Кто-то разгреб мусор на полу, расчистив дорожку от входной двери до черного хода.
Вассерман проследил взгляд полицейского и пожал плечами:
— Я еще не прибирался. Только подобрал с пола еду, вот и все. Что толку стирать носки, если собираешься их выкинуть!
— Может быть, расскажете, что случилось? Всю историю от начала до конца?
— Историю? Какую историю? Вот она, история. Смотрите сами.
— Вы ничего не можете нам сообщить, мистер Вассерман?
— Вы их все равно не поймаете. Между нами… — Он сделал извиняющийся жест — помахал рукой, как бы говоря: «Простите за такие слова, но…» — Я вообще удивлен, что вы здесь.
— Почему?
— Вы ведь не из Уэст-Энда, детектив…
— Дэйли. Джо.
— …детектив Дэйли. Вы не местный.
— Я из Дорчестера.
— И вы не служили в этом районе.
— Я пятнадцать лет как полицейский.
— Но не здесь.
Джо нахмурился. Таков Бостон: слово «здесь» не обозначает город, оно обозначает район, квартал. Для жителя Уэст-Энда Дорчестер — все равно что Гренландия.
— Нет, — признал Джо, — не здесь.
— Конечно, потому что иначе я бы вас знал. Тогда позвольте кое-что сказать вам, детектив. Здесь уже давно нет полицейских. Мусорщиков тоже, так что отбросы гниют на улицах. Почему? Потому что Уэст-Энд — это гетто, трущобы. Что в таком случае делает правительство? Перестает убирать улицы, отзывает копов, не чинит дороги. Так сказать, оно сажает кролика в шляпу. Создает гетто, а потом говорит: «Глядите, гетто! Надо его уничтожить!» Это бизнес. Я все понимаю. Я тоже занимаюсь бизнесом. Но давайте будем честны.