Душитель
Шрифт:
— Вы полицейский?
Рики покачал головой. Доктор с досадой сказал:
— Послушайте, я мало что могу вам рассказать. Меня там не было, я уже несколько месяцев не видел Артура.
— Вы хорошо его знали.
— Да, но… Честно говоря, я сомневаюсь, что Артур покончил с собой. Ему не хватило бы сообразительности, чтобы обдумать план, определить смертельную дозу, накопить таблетки… Все это — за гранью его способностей. Сомневаюсь, что он вообще мог задуматься о самоубийстве, — у него никогда не было суицидальных наклонностей. Насколько мне известно, он не страдал от депрессии. Конечно, не стоит ничего отрицать, но, на мой взгляд, это весьма
— Зато я могу представить.
— У Артура не было врагов в «Бриджуотере».
— Были. Просто он об этом не знал. Кто-то не хотел, чтобы он признался в убийстве. Кто-то не хотел, чтобы де Сальво оправдали. Если бы Артур Нэст заговорил, если бы он признался в убийствах и сумел убедительно их описать — убедительнее, чем де Сальво, — обвинение бы развалилось. Как можно и впредь считать де Сальво Душителем, если в тех же самых преступлениях начал признаваться другой?
— Кого вы обвиняете? Врачей? Охрану? Пациентов?
— Не знаю. Я знаю лишь, что немало людей выиграли, позволив де Сальво признаться в убийствах. Он обрел славу, полиция закрыла дело, политики немедленно объявили, что кризис миновал. И в то же самое время где-то там, может быть, в «Бриджуотере», действовал настоящий Душитель. Не знаю, кто вложил таблетки в руку де Сальво, но мне понятно, зачем это сделали: кто-то подстраховался.
— Могу я спросить, мистер Дэйли? — В медоточивом голосе врача зазвучало сомнение. Он заговорил как психолог. Видимо, доктор Китинг решил, что Рики и сам слегка не в своем уме — помешался от горя и страдает навязчивыми идеями. — Если вы докажете это и найдете настоящего преступника, который убил вашу подругу, мисс…
— Райан.
— Мисс Райан. Что тогда?
— Тогда я прослежу, чтобы свершилось правосудие.
— Как?
— Отправлю его за решетку. Так, чтоб он оттуда никогда не вышел.
— А потом?
— Я вас не понимаю…
— Вы сказали, что хотите покоя. Вы его достигнете? Что потом?
Рики хлопнул глазами. Он собирался ответить, но поток мыслей в его голове вдруг иссяк. «Что потом?»
56
Воскресная месса в Сент Маргарет.
Майкл, потеряв счет времени, размышлял.
Все те же лица. Отец Фаррел в алтаре. Седоволосые прихожане на скамьях — Салливаны, Мэрфи, Флинны, за тем лишь исключением, что теперь это отцы, а не деды ровесников Майкла. А те, с кем вместе росли братья Дэйли, обрюзгли куда сильнее, чем их родители в том же возрасте. Знакомая кирпичная церковь, названная в честь шотландской королевы — святой Маргариты. Муж Маргариты, Малькольм III, убил Макбета. Майкл всегда полагал, что церковь следовало бы назвать в честь святого Малькольма, — среди прихожан было немало тех, кто походил на пресловутого короля. Но таких, как он, не возводят в ранг святых.
Так или иначе, в приходе имелась своя Маргарита — миссис Дэйли. Она сидела на своем законном месте, в самом центре, на передней скамье.
А рядом, ближе к проходу, — Брэндан Конрой; каждый раз, когда он неуклюже опускался на подушечку, его жирные колени с трудом умещались в узкой выемке, которую воскресенье за воскресеньем протирал Джо Дэйли-старший.
Позади сидел Джо, погруженный в свои заботы, Кэт, в синем платье и шляпке, и Малыш Джо, при галстуке.
Но не Рики. Рики не заботило, что говорит мать. В вопросах веры он был жизнерадостным агностиком и не поддавался
Крайнее место на фамильной скамье занимал Майкл. Он не верил в Бога и святую церковь и много лет не посещал мессу и все же, как ему казалось, если бы он просто мог проглотить это снадобье, если бы заставил разум немного уступить сердцу, то, возможно, обрел бы некоторое облегчение. Несуществующему Богу с психологической точки зрения молиться столь же эффективно, как и настоящему, молитва — это терапия и благословенная покорность. Невозможно отрицать, что это средство помогает миллиардам людей. Почему бы и Майклу не поискать помощь в молитве? Разве не в мрачнейшие моменты жизни обычно нисходит благодать? Жаждать чего-либо, желать — значит делать реальным. Но для Майкла месса и все ее нюансы — распятый Христос над алтарем, хмурые лица прихожан, знакомый затхлый запах церкви — казались вымученными и несерьезными. Он сделал глупость, согласившись прийти. Служба продолжалась, и его разочарование перерастало в гнев: он злился на прихожан за их уступчивость, за то, что они приняли в свою среду Конроя. Они видели, как Брэндан с Маргарет вошли в церковь; видели, как он поддерживает ее под локоть, когда та идет по проходу к святому причастию, видели, как они вдвоем расхаживают по церкви — высокомерно и беззаботно. Ничто не осталось незамеченным — в течение многих лет Майкл слышал, как его мать порицает буквально всех и каждого за неблагоразумие — но теперь никто даже бровью не повел. Прихожане притворились, что ничего не видят. Они уже успели забыть Джо-старшего?
Во время причастия Майкл вслед за родственниками вышел в проход, где они выстроились по двое. Ему даже не пришло в голову отказаться от причастия. Люди начнут болтать, а Маргарет сотрет сына в порошок за то, что он ставит ее в неловкое положение.
Кто-то позади Майкла шепнул:
— Привет.
Майкл обернулся и увидел Курта Линдстрома. Его лицо было сплошь покрыто синяками, один глаз заплыл, но он по-прежнему ухмылялся и глядел неустрашимо.
— Не ожидал увидеть вас здесь, Майкл. Разве тут ваше место?
— Ш-ш…
— Вы исповедовались?
Майкл промолчал.
— Вы исповедовались? — повторил Линдстром. — В том, что сделали со мной?
Очередь сделала шаг вперед.
— Я вам ничего не сделал, — проговорил Майкл.
— Ладно, Майкл. Я вас прощаю.
Шаг. Еще шаг.
— Майкл, кто это рядом с вашей матерью? — не унимался Линдстром.
Очередь остановилась.
Линдстром, в подражание остальным, стоял, сложив руки на животе.
— Она прекрасно выглядит сегодня. Святая Маргарита. Церковь назвали в ее честь? — продолжал Линдстром.
— Заткнись, — шепнул Майкл.
— Чудесная женщина.
— Заткнись!
Когда они достигли алтаря, Майкл преклонил колени на покрытой красным ковром приступке. Линдстром опустился рядом.
Священник быстро шел вдоль ряда причащающихся. Достигнув Линдстрома, он помедлил и несколько секунд рассматривал его синяки. Курт разинул рот и высунул чудовищно длинный язык. Снова возникла пауза. Священник, кажется, заподозрил, что над ним издеваются. Наконец он положил облатку на язык Линдстрома, и тот медленно его втянул.