Два брата
Шрифт:
– Вот то-то и есть что открыл!
– Своим умом, значит, дошел?
– Конечно, своим.
– Егорша, бога ради, успокой мое нетерпение! Напрасно Елпидифор Кондратьич дергал Маркова за рукав и предостерегающе мигал ему: простодушный механик все рассказал Ракитину.
Иван Семеныч несколько минут сидел молча, оценивая всю важность сделанного товарищем открытия.
– И ты уверен, что этот самый секрет и скрывает иноземец? – радостно спросил он.
– Голову на отсечение даю.
– Хо-хо! –
– Иван Семеныч! Что ты хочешь делать? – в отчаянии вскричал Бушуев.
– Что? Сейчас поеду в Питер и всю правду-матку в бесстыжие глаза ему выброшу! Пускай не издевается над русскими людьми!
– Иван Семеныч! – взвыл Бушуев. – Ты нам все дело испортишь!
Но Ракитин сердито отбросил удерживавшую руку Елпидифора Кондратьича, выбежал вон, вскочил в повозку и крикнул кучеру:
– Гони в Питер!
Когда его тройка скрылась из виду, Бушуев повернулся к механику:
– Настряпал ты дел, Егор Константиныч! Как я тебя просил молчать!.. Ведь теперь Шмит нас обскачет…
– А нам какое горе?
– Ах, непонятный ты человек, Егор Константиныч! – сердито мотнул головой Бушуев.
Всю дорогу Ракитин разгорался яростью. Подъехав к дому Шмита, он ворвался в прихожую, оттолкнув загородившего дорогу слугу. На шум выбежала жена Шмита Елена.
– Что вам нужно, мингер Ян? – тревожно спросила она…
– Видеть вашего мужа.
– Он спит.
– Мы его разбудим!
Лицо Ракитина выражало такую уверенность в неотложности его дела, что Елена провела посетителя в спальню мужа.
Голландец спал очень чутко: легкий скрип двери сразу разбудил его.
Питер, увидев русского, рассердился:
– Опять явился выманивать у меня секрет? Иван Семеныч дерзко расхохотался ему в лицо:
– Секрет?! Ха-ха-ха! Нет больше секрета!
– Как – нет секрета? – Озадаченный мастер приподнялся на постели и с недоумением посмотрел на сияющее лицо Ракитина. – Кто вам его открыл? Гессель?
– Без немцев обошлись! – приплясывал Ракитин. – Сами, своим умом дошли!
Шмит сразу успокоился. Он решил, что русский его морочит.
– Рассказывайте сказки кому-нибудь другому.
– А, не веришь? – взъярился Иван Семеныч. – Так я тебе скажу одно только словечко: жерно-ва!
Лицо Шмита исказилось. Он слабо прошептал:
– Жернова?…
– Да-с, жернова, жернова, жернова! – торжествующе ревел Ракитин.
По действию своих слов на голландца он понял, что удар был верен и что Марков действительно открыл тайну. Несколько минут голландец лежал с закрытыми глазами; грудь его почти не подымалась; он был похож на мертвеца. Елена схватила руку мужа, а испуганный Иван Семеныч притих.
Наконец пороховой мастер открыл глаза
– Без сомнения, мингер, это открытие сделано мастерами вашей фабрики?
– Нет, это совершил мой лучший друг, механикус его царского величества Егор Константиныч Марков.
– И много мингер Марков успел выделать пороху по новому способу?
– Пока еще очень мало, – признался Ракитин.
Что-то похожее на торжество мелькнуло в тусклых глазах голландца.
– Оставьте меня, мингер Ракитин. Я очень стар и слаб… Ваше сообщение разрушило все мои жизненные планы.
Немного пристыженный, Ракитин на цыпочках вышел. Когда Елена, проводив посетителя, вернулась в спальню, она была поражена. Питер Шмит стоял у постели и лихорадочно одевался.
– Боже мой! – вскричала женщина. – Что вы делаете!
Вы убьете себя!
– Действовать, немедленно надо действовать! – глухим, монотонным голосом бормотал Шмит. – Начать производство, пока русские не успели выпустить много пороху! Как я рад, что этот дурак выболтал мне о случившемся!.. Еще не поздно, не поздно!..
Шмит начал энергично действовать. Из потайного подвала он извлек багаж, привезенный из Нидерландов, и перевез его на пороховую мельницу. Не давая рабочим роздыху, он проводил на производстве целые дни, а когда уходил отдыхать, его сменяла жена.
Через месяц голландец выпустил большую партию пороха, сделанного по «новоманирному способу». Об этом своем достижении он сообщил торжественным рапортом царю.
Петр Алексеевич был очень доволен. В «Санкт-Питербурхских ведомостях» появилось сообщение:
«На Санкт-Питербурхском острову строятся новые пороховые заводы каменным и деревянным зданием, и делает на оных порох голландец, порохового дела мастер, каменными жерновами, лошадьми, и против прежнего гораздо оный сильнее».
Когда Елпидифор Кондратьич прочитал заметку в «Ведомостях», он горестно схватился за голову.
– Вот, полюбуйся! – закричал он Маркову. – Пропало наше дело!
– Как – пропало? – удивился Егор.
– Умудрился проклятущий немец перебежать дорогу! Кто же теперь поверит, что ты сам до того же способу дому дрился?
Но нашлись доброжелатели и у Маркова. Старый его приятель Александр Бутурлин, бывший царский денщик, а ныне армии офицер, навестил Егора на фабрике. Узнав во всех подробностях о «пороховых делах», Бутурлин решительно сказал:
– Не горюй, Егорша! Все сии обстоятельства до его царского величества доведу!
Егор Марков был вызван к царю.
– Что так долго моего механикуса не видать? – весело заговорил царь, – Куда же ты, Егор, скрылся?
– Над порохом работал, – ответил Марков.