Два квадрата
Шрифт:
– Хотел бы спросить, что же вы думаете, хире Фог, об этих страшных убийствах.
– Убийства не страшны; страшно то, что грядет после них.
– Вы считаете, что убийства влекут за собой не что более жуткое?
– А разве нет? Посмотрите, что произошло. Люди не могут ходить по улицам с заходом солнца. Матери прячут детей и ночью стерегут их, чтобы никто не позвал с улицы, чтобы не сунулись в окно. Но им не понять, что истинный страх не разбирает, день ли, ночь ли… У господа давно уже нет очей.
Да тут раздолье для грейсфрате Броньолуса, коли на старика кто-нибудь донесет, подумал Бофранк. В самом
– Вы знаете, кто убивает людей, хире Фог?
Этот вопрос заставил старика прекратить свое шевеление пальцами. Он снова наклонил голову, как незадолго до этого, и сказал очень тихо:
– Кто убивает, тот знает. Не знал бы, зачем тогда убивать? Да и не каждое убийство есть грех.
– Что? Что вы имеете в виду?
– Убил жабу, что пожирала цветок. Убил червя, что грыз плоть. Убил кровососа, что прободал жалом своим кожу и сосал соки. Разве грех?
Старик менялся на глазах. От тихонького и радушного хозяина, пригласившего Бофранка в дом, не осталось и следа. Речь его убыстрилась, и Фог словно говорил сам с собою, без внимания к собеседнику. Бофранк, похолодев, осторожно встал, а старик тем временем бормотал, вцепившись в столешницу:
– Убил нетопыря, что посланец дьявола, незваный ночной гость. Убил долгоносика, что рылом своим точит древо… Грех ли? Разве грех?
Ударю я в дверь, Засов разломаю, Ударю в косяк, Повышибу створки, Подниму я мертвых, Живых съедят, Больше живых Умножатся мертвые.Аксель сидел на бревне и жевал кусок хлеба. Завидев хозяина, он вскочил, отряхивая крошки.
– Едем обратно, – велел Бофранк, отвязывая коня.
ГЛАВА ПЯТАЯ,
в которой появляется грейсфрате Броньолус, а читатель может быть несколько утомлен цитированием кардинальской буллы о миссерихордии, которая, тем не менее, кажется нам уместной и познавательной
О, если Ты существуешь, Всемогущий, и если Ты вездесущ, то молю Тебя, покажи мне, кто Ты и как велика Твоя сила, исторгнув меня из этих искушений, ибо долее переносить их я не в состоянии.
Грейсфрате Броньолуса Бофранк видел три года назад на диспуте в Смёльне, но за минувшее время миссерихорд никак не изменился внешне. Седая волнистая бородка, тщательно подстриженные и завитые усики, очки в дешевой оловянной оправе на мясистом носу. Двигался Броньолус весьма бойко для своих лет – а было ему никак не менее семидесяти, – почти не помогая себе тяжелым посохом, украшенным резьбой и темно-синими камешками.
Прибыл грейсфрате в простой карете, запряженной цугом, в сопровождении нескольких всадников, в одном из которых Бофранк признал молодого фрате
Все, кроме старца, были облачены в дорожную одежду – плащи, сапоги, нагрудники, и могли сойти как за священников, так и за солдат или чиновников. Многие были вооружены открыто, у других, возможно, под плащами таились такие же, как у конестабля, пистолеты. Броньолус же скинул толстую меховую накидку и остался в длинной светло-голубой тунике, поверх которой был выпущен меховой воротник; на толстой серебряной цепи крепились церковные награды и регалии.
– Мы рады приветствовать вас, грейсфрате, в столь страшный час и надеемся увидеть в вас помощь и спасение, – сказал староста, выступив вперед.
Броньолус, снявши очки, протер их о рукав, снова надел на нос и спросил:
– Правда ли то, что рассказал мне ваш посланник?
– К нашей великой скорби, истинная правда, – отвечал староста.
– Что ж, я полагаю, мы во всем с тщанием разберемся.
– Дозвольте представить вам, грейсфрате, хире прима-конестабля Бофранка, специально для нашего дела прибывшего из столицы. – Староста повел рукой в его сторону. Броньолус внимательно осмотрел конестабля и сделал еле видимое движение головой, означавшее, видимо, поклон.
– Я полагаю, мы обсудим с хире Бофранком обстоятельства дела, когда в том приспеет нужда. – И грейсфрате проследовал в дом старосты, где ему надлежало теперь гостить, а за ним потянулись свита и хозяева.
Поселяне тоже стали расходиться. Снаружи остались только Бофранк, Тимманс и возницы, занявшиеся лошадьми. Тимманс с неудовольствием оглядел свои заляпанные дорожной грязью сапоги и попытался почистить их подобранной щепкой, но не преуспел в этом. Взглянув на свои, Бофранк убедился, что выглядят они не лучше и мысленно посетовал на погоду.
– Осмелюсь поинтересоваться, что заставило вас покинуть канцелярию кардинала и двинуться в столь малоприятный путь, хире принципиал-секретарь? – осведомился конестабль.
Тимманс отшвырнул щепку и сказал:
– Уже не принципиал-секретарь. Вы тот самый Хаиме Бофранк, который нашел Крещенского Убийцу, не так ли?
– Вы правы. – Конестабль скромно наклонил голову.
– Что ж, секураторы послали мастера. А я, чтоб вы знали, более не работаю в канцелярии. Должно вам знать, – Тимманс придвинулся ближе, и конестабль почувствовал его дыхание, наполненное винными парами, – что кардинал намерен сильно урезать права миссерихордии. Он, – Тимманс кивнул в сторону дома, где скрылся грейсфрате Броньолус, – называет это заговором епископов. Видимо, так оно и есть – по крайней мере, трое из шести епископов поддерживают кардинала. Более того, герцоги тоже колеблются. В ближайшее время проект будет направлен на рассмотрение светлейшему королю, а ваш покорный слуга, осмелившийся возвысить голос против мнения епископов и кардинала, удален с должности. Правда, меня сразу же приветил грейсфрате Броньолус, который сегодня, пожалуй, остался единственным серьезным препятствием на пути этого глупейшего намерения. Нам необходимы громкие процессы, хире конестабль, и тогда миссерихордия восстановит свои права, если даже не возвысит их.