Два квадрата
Шрифт:
– Изрядно – до такой степени, что некоторые и не верят, что он жив. Однако он весьма бодр и не желает идти на покой. Вот тебе пример того, как следует радоваться жизни и плевать на невзгоды. Советую и тебе поступать так же, друг мой Хаиме.
И в самом деле, они выпили вина, после чего Жеаль представил Бофранку множество премилых людей – профессоров, адъюнктов и прочих ученых мужей. Если кто из них и ведал о приключившихся с Бофранком бедствиях, все смолчали, и конестабль решительно убедился, что на невзгоды полезнее
Рынок столицы был велик и грязен, как все рынки больших городов. Он жил вечно. Ранним утром, когда солнце еще не поднималось над грузными башнями и древними стенами, его заполонял торговый люд – открывались двери лавок, раскладывались товары, выкатывались бочки и повозки. Поздним вечером, когда жизнь затихала, на рынке оставались уборщики да побирушки: первые чистили рыночную площадь от скопившихся за день отбросов, вторые добывали в этих отбросах пропитание.
А днем… Днем рынок жил своей полноценной, шумной, грязной, многолюдной и суетной жизнью.
Здесь на возах возвышались пирамиды из темно-красных томатов, рядом протягивали страшные свои щупальца еще живые морские спруты, поодаль пахло рыбою и все блестело от чешуи, а в самом дальнем ряду громоздились бочки с вином, и покупатель пробовал то один сорт, то другой, норовя не столько купить, сколько попробовать на дармовщину.
Цветные ткани и готовые платья, печатные книги и старинные рукописи, изящные безделушки и полезные приборы, изготовленные предивными умельцами из далеких стран, – все сочеталось в странной пропорции, как это бывает только на крупных рынках и ярмарках.
Среди всего этого обнаружился и Хаиме Бофранк. Он пробирался меж торговцев и покупателей, стараясь не испачкать свое аккуратное платье. В одном месте, возле возов с капустою, к его карману потянулся было воришка, но прима-конестабль коротким движением схватил плута за запястье и прошептал:
– Ты хорошо подумал, прежде чем сделать это?
– Пустите меня, хире! – пискнул воришка. Это был совсем юный мерзавец из тех, что могут ткнуть кинжалом запоздалого пьяницу и затащить его под мост, но никогда не поднимутся против человека храброго и достойного.
– Надо бы выдавить тебе глаз, но мне недосуг. Убирайся! – велел Бофранк, и жалкий негодяй исчез в толпе.
Конестабль продолжал свой путь, то покрикивая, то беззастенчиво толкаясь. Сторонний наблюдатель сразу определил бы в нем человека высокого происхождения, коего невзгоды – временные или же постоянные, различия нет – обрекли на нужду. Как уже было сказано, одет он был не то чтобы бедно и даже со вкусом, но потертые обшлага рукавов, заплатанные полы, чиненые сапоги указывали на почтенный возраст всего одеяния. На голове Бофранк имел широкополую шляпу вроде тех, что носят рыбаки и портовые чиновники.
Он направлялся к оружейной лавке, расположенной почти
– Хире Баркильд! – позвал Бофранк, просунувшись в дверной проем лавки со щитом.
– Иду! Иду! – ответили изнутри, и в дверях по казался здоровенный человечище. Лицо его сплошь поросло черной бородой, голова же была, напротив, лысой, что церковный купол.
– Готов ли мой заказ? – спросил Бофранк.
– А, это вы, хире… – сказал здоровяк-оружейник, отирая тряпицей пот со лба. – Вчера еще был готов; отчего же не пришли?
– Недосуг, – не стал уточнять Бофранк, да оружейнику того и не надо было. Он пригласил Бофранка вовнутрь, но конестабль покачал головой:
– Там слишком душно. Обожду здесь.
Пока здоровяк ходил за заказом, Бофранка атаковал подлого вида торговец с лотком, на котором лежали лекарские травы и склянки со снадобьями.
– Не угодно ли лекарств, хире? – спросил он угодливо. – Здесь есть многое, чего вы не купите у других торговцев. Я имею своих людей за морем, и мне привозят редкие зелья! Притом никакой бесовщины! Никакой бесовщины!
Бофранк хотел уже сказать, что ему ничего такого не надобно, но здесь из-за плеча его появился сухощавый жизнерадостный человек с огромным носом.
– Что же это? – рассеянно спросил он, указав пальцем на сухой скорчившийся корешок, словно вынутый из костра.
– Это табрский корень. Если настоять его на воде, а потом воду смешать с двумя долями каменного масла, этой мазью можно излечить болезни суставов, гниль языка, коросту и бельмо. А вот, – торговец взмахнул толстостенным пузырьком, – настой катлебата, притом синего, а не розового, что произрастает везде.
– Дай, – грубо сказал носатый и изъял из горлышка пузырька пробку. Понюхав содержимое, он швырнул пузырек обратно, молвив:
– Да ты лжец.
– Отчего же? – надулся торговец, увидев, что вокруг уже собираются люди.
– Синий катлебат в растворе имеет запах столь резкий, что вызывает слезы и чихание. Розовый слабее и скорее душист, чем неприятен. Это же просто вода с травой, что растет в каждой канаве. Уверен, что и табрский корень, и все твои иные зелья оттуда же.
– Может быть, ты сам травник? Или лекарь? – насмешливо спросил торговец. – Где же твоя шапочка и мантия?
– Я не лекарь и не травник, но мошенника вижу сразу. Звать меня Проктор Жеаль, и я старший тутор Лабораторий Секуративной Палаты. А ты, мерзавец, отравляешь и обманываешь людей!