Два полюса
Шрифт:
Мы постояли немного, согревая друг друга в объятиях, прежде чем я решила отплатить ему за оскорбления.
– Ты сам не хочешь сближаться ни с кем, - напомнила ему последний раз, когда он отказался от свидания с ассистенткой – красавицей-блондинкой, которая души в нем не чаяла, ходила за ним по пятам. А он… Отказал ей в такой резкой форме, что девушка уволилась с работы, только чтобы не встречаться больше с ним.
– Это у нас с тобой семейное. И ты как никто иной должна меня понять, почему я этого не делаю, - услышала я веселье в голосе родственника.
– Знаю, - кивнула
Затем я, не дожидаясь расплаты, вскочила на кровать и оказалась у самого выхода из спальни.
Дядя с отрытым от возмущения ртом выглядел очень комично. Он даже не сразу нашелся что ответить.
– Что? – выкрикнул он, негодующе воззрившись на меня.
– Да как ты посмела меня обозвать?
Я проказливо рассмеялась.
– Трус, дядя, трус. Мы же родственники. Я тоже трусиха, как и ты.
Дядя Майкл рассмеялся, легко и непринужденно. Подошел ко мне и обнял, тихо шепча:
– Детка, как же я рад, что ты есть у меня.
***
Попрощавшись с Эдмундом, с облегчением выдохнула, стоило двери закрыться за ним.
– Я позвоню тебе, - передразнила президента, который уже месяц меня навязчиво обхаживал. – Вот пристал.
На Земле в свои права вступило лето. За окном открывался прекрасный вид на ночное звездное небо. Я, скинув туфли, прошла в гостиную. Свидания меня очень сильно утомляли. Эдмунд был прекрасным собеседником, умным, образованным, чрезмерно внимательным. Сильный политик, строящий далекие планы и идущий к намеченной цели. При нем Земное Единение приобрело много полезных союзников. Вступило в Межрасовый Конгломерат, возглавляемый лацертами. Экономика получила новый толчок и свежие потоки денежных средств. Появились новые рынки сбыта. Новые технологии.
Эдмунд многое сделал, чтобы земляне уверенно встали на ноги после разгрома в войне. И вот уже около месяца он настойчиво водит меня по разным заведениям, пытаясь расшевелить меня.
Дядя был рад, что у меня появился кто-то еще, пусть друг, но все же. Сам он попался в любовные сети одной кандидатки медицинских наук и постоянно был занят на очень важных консилиумах. Я не мешала ему, и чтобы он не отвлекался на меня, ходила на свидания с президентом. Мы посещали театры в окружении телохранителей, катались на яхте под неусыпным контролем служб безопасности.
А сегодня был званый вечер. На нем присутствовали представители посольств всех рас, и я согласилась, наивно надеясь увидеть Шейха. Но его не было, да и ни одного кесша не было среди делегации лацертов.
Сам вечер проходил в очень дружественной обстановке. Эдмунд был учтив и предупредителен, не оставлял меня ни на минуту, хоть и был хозяином. Он должен был уделять внимание гостям и уделял, не отпуская меня от себя ни на шаг.
Тайком поглядывая на лацертов, ловила на себе их безразличные взгляды, вот только я научилась определять настроение представителей этой расы. И они были насторожены. Пытались со мной не заговаривать, если это было можно. Я тоже не оставалась в долгу, по большей части молчала.
Дядя сумел меня вывести из депрессии, вернул к жизни. Но так и не смог
Дядя предложил попробовать вернуться в строй, но я понимала, что мне туда путь заказан. Были еще те, кто меня откровенно ненавидели. И я не хотела однажды в одно прекрасное утро не проснуться. Не для этого дядя вложил в меня столько усилий, чтобы так бездарно умереть.
Приняв душ, вернулась в спальню. Закрыла глаза, и опять накатила тоска. Вспомнила последние встречи, его ласковый голос, его нежные прикосновения, тихий смех. Слезы лились из глаз, рыдание сотрясало тело, но мне было тяжело. Это была светлая боль. Я не могла отпустить воспоминания. Не могла. Я пряталась в них, спасая себя от угасания. Я искала силы в этих днях счастья, которые я успела урвать в своей жизни.
Медленно погружаясь в сон, вновь оказалась в личном рае. В нем мы с Шейхом сплетались в жарких объятиях. Горячие поцелуи вновь покрывали мою шею и грудь. Острые клыки чуть царапали кожу. Я плавилась, выгибаясь навстречу наслаждению. Сны мои были наполнены страстью, очень реальные, такие чувственные.
Я сжимала в руках прохладный зеленый шелк простыней в спальне Шейха. Я чувствовала жаркое дыхание, будоражащие прикосновения его языка, чуть щекотное, но безумно возбуждающее там, внизу живота, где каждый раз разрасталось горячее пламя. Я жадно ловила каждую эмоцию, которую дарило воображение. Сама строила свой сон, осмеливаясь оседлать несопротивляющегося любимого. Склонялась над ним, целуя глаза, нос и губы. Шейх лишь тяжело вздыхал, помогая мне руками взлетать, как тогда у реки. Я задыхалась переполненная удовольствием, стонала. Плавилась под ласковыми руками. Кричала, когда стонов было мало. Просила еще, просила не останавливаться. Тихо плакала, когда Шейх давал мне все, что я хотела, когда тело успокаивалось после прекрасного танца любви.
Обнимала его, вдыхая его неповторимый запах. И сегодня не выдержала, тихо прошептала:
– Ты любишь меня?
– Ты вс-с-се для меня, Юшани, - с обожанием тихо ответил лацерт, а сердце защемило от тоски.
– Почему же тогда ушел, - обиженно спросила, чувствуя, как подступают предательские слезы к глазам.
Сколько раз я мечтала спросить у него об этом. Сколько раз!
– Я должен был, маленькая моя, - мягкие губы чуть коснулись моей щеки, и язык быстро пробежался, вызывая во мне трепетную дрожь.
– Я люблю тебя. Я умираю без тебя, - закрыв глаза, призналась.
Рыдания вновь сдавили горло, и голос подвел. Я так хотела услышать, что он тоже любит. Хотела услышать признание. Открыла глаза и опять увидела теплую улыбку, которую он подарил. Как обычно это делал в прошлом.
– Юшани, - ласково позвал Шейх, подминая меня по себя, нависая сверху. – Юшани.
– Салли, подъем, ты опять проспала! – разорвал очарование сна дядя Майкл.
А мне показалось, что Шейх хотел сказать еще что-то очень важное. Вот-вот и я услышу такие желанные слова, но дядя… Я взглянула на родственника, и он тяжело вздохнул.