Два полюса
Шрифт:
Я протяжно выдохнула, опускаясь прямо на пол. Я просто шестеренка, которая смогла остановить жернова войны. Что я и сделала. Больше я была не нужна.
Горькие слезы текли из глаз. Штанины намокли от них, но я все сидела, смотря на черный монитор, вспоминая его.
Он кесш, он важен для своего народа. А я никто, и не могу найти себе места даже среди своих.
Сколько просидела я на полу, не помню. Очнулась лишь от трели входящего звонка по комсвязи от дяди. Вот только разговаривать ни с кем не хотелось. Встав с пола, направилась в спальню, где в свои холодные объятия меня приняла моя кровать. Она еще помнила, как на ней мы спали с Шейхом. Как предавались на ней любви, нарушая ночную тишь
Закутавшись в одеяло, прикрыла глаза, погружаясь в тревожный сон, где я стояла рядом с Шейхом. Мы смотрели друг другу в глаза и молчали. Я ни в чем не винила его. Просто наслаждалась одним созерцанием его безразличных глаз.
***
– Детка, ты долго собралась киснуть? – заботливо спросил дядя, присаживаясь ко мне на кровать.
Он единственный, у кого был доступ в мою квартиру. А больше никто не желал приходить сюда. Кэс так и не простила мне предательство. Не поняла моей любви к тому, кто чуть меня не убил. Брэд звонил и долго извинялся за свою уже жену. Я обещала не расстраиваться, хотя не сдержала слово. Она была единственной моей подругой, и потерять еще и ее было тяжело.
– Долго, - призналась ему, с тихой грустью разглядывая дядю.
Он не давал мне скатиться в глухую депрессию, регулярно наведывался, ставил уколы и кормил. А еще гонял мыться, напоминал, что я девушка и не могу вонять, как бродяжка.
– Салли, детка, ты можешь объяснить, что произошло? У вас же все хорошо было. Что стряслось? Я не могу понять, - в который раз пытался вывести меня на разговор дядя, пользуясь профессиональными навыками.
Все же доктор это не профессия – это стиль жизни. Я долго молчала, собираясь с силами. Лекарство действовало, и бесконечный поток слез иссяк. Три безутешных дня прошло, когда я ничего не хотела, и мир казался серым и ужасно несправедливым.
– Просто время закончилось, - в первый раз я ответила дяде за эти три дня.
– Его призвали домой.
Родственник выдохнул с облегчением и потрепал по плечу. Я понимала, что он беспокоится обо мне. Но боль утраты зияла открытой раной на сердце. Шейх для меня был всем, он был смыслом моей жизни.
– Да, я видел, как его призвали. И тебе неплохо бы было это увидеть, - решил задеть меня за живое дядя Майкл, но провокация не удалась. Я даже не отреагировала, продолжала равнодушно лежать, рассматривая родное и любимое лицо, так похожее на материнское.
– У него тогда все из рук выпало, когда старшие кесши прибыли за ним прямо на совет. И сказали ему, что пора отцепиться от якоря и стать прежним. Мне его жалко было в тот миг. Никогда не видел его таким растерянным.
– Он и отцепился от якоря, от одной его большой необходимости, - тихо ответила, и слезы вновь полились из глаз. Сердце тоскливо сжалось. Почему-то вспомнилось, как он ласково называл меня любимой. Его нежные прикосновения, которые рождали во мне ответные чувства.
– От тебя, что ли? – очень насмешливо получилось у дяди.
Я сумела лишь кивнуть. Родственник сокрушенно покачал головой, обтирая бумажными салфетками мои щеки. Он недовольно рассматривал меня, прежде чем не менее зло спросить:
– И ты позволила ему это сделать? Разве ты не любишь его?
Я очень удивилась неодобрению, которое сквозило в голосе дяди. Стало вдруг обидно за себя. Зачем он задал этот вопрос. Неужели по мне и так невидно, что я жить не могла без него. Что дышать было невмоготу, когда он не рядом.
– Люблю, - твердо ответила, отворачиваясь от родственника.
Он расстраивал меня своим сомнением.
– Тогда я не понимаю тебя, Салли, - устало вздохнул дядя, разворачивая меня к себе лицом.
– За любовь борются, а ты? Опять превратилась в молчаливую безвольную
Я лишь громче стала всхлипывать. Бороться надо за того, кто тебя ждет. А если ты не нужна, то смысл в этой борьбе? Зачем приносить боль тому, кто не хочет быть с тобой.
– Знаешь, почему отец к тебе так относится? – решил сменить тему дядя, но выбрал еще более неудачную, чем разговоры о Шейхе.
– Знаю, - тихо ответила и попыталась отвернуться. Но дядя не дал. Навис надо мной, заставляя смотреть ему в глаза.
– Нет, Салли не знаешь, - стальные нотки в голосе родственника пугали своей решительностью.
– Он не боролся. Он сдался, позволяя моей сестре делать, как она сочтёт нужным. Он знал, что беременность ей противопоказана, и роды ее убьют, и не боролся. Он за это не может себя простить. Видит тебя и понимает, что мог настоять, мог надавить, упросить или заставить, но не стал. Просто сдался и наблюдал, как она радовалась всю беременность. Видел, как силы уходят из нее. Это было его решение. Но ты живое свидетельство его слабости. Бороться надо было до конца. Я не смог ее переубедит не рожать. До самой последней секунды ее жизни был рядом и боролся за ее жизнь. Это страшно, Салли, когда родной любимый человек умирает у тебя на руках, но я счастлив. Я видел ее последний взгляд на тебя. В нем было столько жизни и любви. Она умерла, переполненная радостью и счастьем, что смогла дать тебе жизнь. Тогда я понял, что все не зря. Поэтому я не оставил работу, хотя мог. Я продолжаю бороться за жизнь людей. И ты не сдавайся, детка. Моя сестра была очень сильной духовно, и это есть в тебе. Борись.
Слова дяди, словно раскаленные спицы, вонзались в сердце, бередя старые раны.
– За что бороться? – тихо задала вопрос дяде, желая услышать ответ.
– Я не нужна ему.
Родственник усмехнулся и жестко спросил:
– А он тебе?
Как же тяжело мне давались ответы на, казалось бы, простые вопросы. Боль снедала душу. Рыдания вновь сдавливали горло, мешая говорить.
– Нужен. Но навязываться я не хочу.
– Тогда покажи ему, во что он превратил тебя! – продолжал настаивать на своем дядя Майкл.
– Вспомни, как чувствовала себя ты, когда он был рядом и покажи ему, что все не зря. Пусть он будет спокоен, что с тобой все хорошо. Я уверен, он о тебе беспокоится, по-своему. Лацерты все же не люди. Но я видел его отношение к тебе. Он любит тебя, Салли. И ты должна ему быть благодарна за эту любовь.
Прикрыв глаза руками, стерла слезы, кивнула в ответ:
– Я благодарна.
Скептический взгляд разбил мои надежды поскорее отделаться от дяди. Он не собирался так просто сдаваться, он решил непременно довести меня, окончательно добить:
– Вовсе нет. Посмотри на себя, во что ты превратилась. Нос распух от слез, глаза все выплакала. Некрасивая ты, детка. Вставай, умывайся, и пойдем, поработаем. Дам тебе работу сложную, так чтобы забыла о себе и перестала жалеть. Понимаю, что у каждого из вас своя жизнь, но за любовь надо бороться.
Встав с кровати, он откинул одеяло, протянул руку. Я не стала заставлять себя ждать. Лежать мне и самой надоело. Он прав, надо забыться работой. Уйти в нее с головой и все пройдет. Время лечит. Оно способно излечить любые раны, даже сердечные.
– Спасибо, дядя, - искреннее поблагодарила родственника, единственного человека, который продолжал любить меня, несмотря ни на что.
– Тебе спасибо, детка. После смерти сестры, ты все, что у меня осталось от семьи, - тихо произнес дядя Майкл, прижимая меня к своей груди, стоило мне подняться с кровати.