Два рейда
Шрифт:
— Вы и так насолили оккупантам: диверсии, засады, разгром гарнизонов, — сказал Бакрадзе. — А спасение советских граждан от истребления и угона в немецкую кабалу?! Разве это не заслуга? Представьте, как вам будут благодарны сыновья и мужья этих женщин, отцы детей, когда вернутся домой и узнают, что вы спасли их семьи!
— Это, конечно, так. Вот вы понимаете, а некоторые судят иначе. Им важно только одно: сколько убили оккупантов, — оживившись, сказал Корж. Видно, ему не раз приходилось вести разговор на эту тему. Теперь он был доволен, что нашлись
— Как у вас обстоят дела с боеприпасами? — спросил я.
— Выкручиваемся, большей частью за счет немцев живем, — ответил генерал. — А вот со взрывчаткой совсем дело швах. Не знаю, как другие отряды, а нас не балует Белорусский штаб партизанского движения… Уже около трех месяцев диверсии совершаем примитивным способом: то рельсы развинтим, то завал на железной дороге устроим, а то и просто обстреляем проходящий эшелон. На днях нам повезло. Организовали засаду, разгромили карательный отряд. Среди трофеев оказалось сто килограммов тола. Радости-то было!..
Мы захотели осмотреть посадочную площадку. Показать аэродром вызвался сам генерал. Вышли на прямоугольную поляну, вытянувшуюся с запада на восток. С трех сторон к поляне подступали плотные стены высокого и густого леса. И лишь к востоку за пределами площадки громоздились стволы поваленных деревьев.
— Наши разведчики долго разыскивали место для аэродрома, — оживленно заговорил Василий Захарович. — Остановились на этом. Он, конечно, совсем не был похож на то, что вы видите. Представьте себе заросшую кустарником поляну длиной в шестьсот, а шириной в триста метров. Немало пришлось потрудиться. Больше двадцати гектаров леса выкорчевали. Вырубили кустарник, сравняли бугры, засыпали ямы, утрамбовали. Получилась хорошая площадка. Еще с подлетной стороны на полкилометра свалили лес, чтобы облегчить посадку самолетов…
— И все своими силами? — спросил Бакрадзе.
— Одним бы нам не справиться, — ответил генерал. — Крестьяне помогли. Зато настоящий аэродром отгрохали!
Аэродром действительно был подходящим, с одним только недостатком: от летчиков требовалось большое умение, чтобы не посадить самолет на лес.
После осмотра площадки мы убедились, что лучшего аэродрома в тылу врага и не подыщешь. Договорились с Василием Захаровичем о сигналах и обслуживании.
— Когда ожидаете первый самолет? — спросил генерал.
— Сегодня сообщим координаты, описание посадочной площадки и сигналы. Думаю, послезавтра примем первый, — ответил я.
Василий Захарович недоверчиво улыбнулся и загадочно сказал:
— Поживем — увидим.
Начали прощаться. Генерал-майор Корж предложил остаться у него и «почаевничать». Мы поблагодарили, пообещав воспользоваться приглашением в другой раз.
— Наладим прием самолетов, тогда почаевничаем. Возможно, с Большой земли пришлют чего-нибудь покрепче, — весело отозвался Бакрадзе.
В полк возвращались глухой лесной тропой. Долго ехали молча.
— Я бы Так не смог, — заговорил Бакрадзе.
— Как?
— На одном месте.
— Генералу
Свой лагерь мы застали в полном порядке: палатки установлены, замаскированы, шалаши построены. Партизаны чистили оружие. Слышались песни, по которым за время рейда соскучились бойцы. В стороне от лагеря горели костры: готовили обед.
— Подготовь радиограмму генералу Строкачу, и займемся формированием команд, — приказал мне Бакрадзе.
Через полчаса радисты Вася и Клава уже отстукивали радиограммы с точными координатами и описанием посадочной площадки. А мы с командиром полка, помпохозом Федчуком и Тютеревым определили состав разгрузочно-погрузочных команд. Ответственность за охрану и обеспечение аэродрома возложили на командира второго батальона Тютерева. Подготовкой и отправкой раненых должен ведать доктор Зима.
Первый самолет мы ждали на третий день. Но уже утром следующего дня получили радиограмму из Киева от генерал-лейтенанта Строкача. «Вас понял. Ждите самолет. Сообщите погоду районе посадки». Погода в нашем районе стояла замечательная, и мы с радостью доложили об этом.
К вечеру все, кто имел отношение к приему самолетов, заняли свои места: охранение выставлено, разгрузочно-погрузочные команды были готовы к действиям, обоз с ранеными вытянулся вдоль лесной опушки, «поджигатели» — у мест, предназначенных для костров. Тютерев торжественно расхаживал по аэродрому с заряженными двухствольными ракетницами.
Встречать первые самолеты пришел и Василий Захарович Корж со своим начальником штаба Федотовым. Мы расположились вокруг дежурного костра.
— Признаться, я не поверил, когда вы сказали, что через два дня прилетит самолет, — сказал Василий Захарович. — Да и сейчас еще не совсем верю. Нередко случалось — сообщают «встречайте», а самолетов нет. И так изо дня в день.
— Бывает и так, — согласился Бакрадзе. — На озере Червонном мы полмесяца напрасно жгли костры. Но тогда подводила погода. Зарядили снежные бураны. Летом совсем другое дело. Редко когда получаются срывы.
— К сожалению, мы этим похвастаться не можем, — проговорил кто-то из белорусских партизан.
Ночь подходила к середине, когда с юго-востока послышался гул самолета. Бакрадзе подал команду: «Приготовиться!» Гул моторов нарастал.
— Вижу, летит! — закричал Боголюбов, указывая в сторону плавно скользящего по небу огонька.
Огромные языки пламени взметнулись вверх. Саша выпустил сигнальные ракеты. Вибрирующий звук моторов нарастал. Красный и зеленый огоньки появились над макушками деревьев. Ударили сильные лучи прожекторов, осветили ветки и стволы поваленных деревьев, а затем заскользили по гладкой поверхности площадки. Самолет коснулся колесами земли и покатился по освещенной полосе. Не дошел метров сто до леса, остановился у последнего костра, выключил прожектор, развернулся в обратном направлении и заглушил моторы. Открылась дверца, и в проеме появился летчик в комбинезоне.