Два рейда
Шрифт:
Услыхав клич комиссара, на врага дружно бросились все бойцы первого батальона. А слева вели бой с фашистами роты Тютерева. Это была наша последняя отчаянная атака. Завязалась рукопашная схватка. Враг дрогнул. Казалось, нет такой силы, которая могла бы остановить партизан. Был момент, когда отделение Димки Качаева прорвалось к мосту. Вдруг из-за кустов выполз танк и устремился на группу храбрецов. Навстречу танку бросились гранатометчики и подбили его. Однако и отделение вынуждено было залечь…
Еще тяжелее пришлось первому батальону. Два танка выскочили из-за правого фланга первой роты. Скошенный пулеметной
При выносе раненых и убитых погибло еще несколько человек, в том числе командир взвода Виктор Богданов. Всего же убитыми и ранеными за день боя дивизия потеряла сорок шесть человек. К сожалению, не всех погибших удалось вынести…
Наиболее ощутимой потерей явилась гибель комиссара Иосифа Иосифовича Тоута. Только теперь мы с Бакрадзе по-настоящему почувствовали, как нам недостает этого скромного, чуткого, на первый взгляд незаметного человека, ставшего душой полка. В последнем поступке раскрылись все лучшие черты в характере Тоута — коммуниста, патриота, воина, человека. Он мало был у нас, но оставил о себе светлую память.
…Раненого Бокарева заменил Иван Ильич Деянов. Это бывалый воин. В бой вступил в первые минуты нападения гитлеровцев в Южном городке Бреста, так и не успев принять военной присяги. Выбравшись из Бреста, попал в разведку 75-й стрелковой дивизии. В сентябре 1941 года при выполнении задания на Десне угодил в плен, но через две недели бежал. Пробираясь к линии фронта, переплыл Десну, заболел воспалением легких и долго провалялся в крестьянской семье в деревне Козловке недалеко от Путивля. Выздоровел и пришел к партизанам. Участвовал во всех рейдах соединения. Дважды ранен. Иван Ильич повоевал автоматчиком, пулеметчиком, командиром отделения, взвода и, наконец, стал командиром роты. Рота досталась ему в неприглядном виде. Вышли из строя все командиры взводов и помощник командира роты. Тут же в бою Деянов назначил новых из числа отделенных и лучших бойцов. В помощники себе взял командира отделения Ивана Георгиевича Зинченко и вместе с ним продолжал управлять боем роты.
После того как захлебнулась последняя атака партизан, рухнули всякие надежды на овладение мостом. Группа Бычкова осталась за рекой, предоставленная сама себе. Какая судьба ее постигнет? Нас это волновало. Особенно переживал потерю части роты комбат Тютерев.
Отразив атаки партизан с фронта, противник сам перешел в наступление и попытался окружить Подразделения первого полка, выдвинув для этого большие силы на фланги. Этот маневр мы разгадали и сорвали. Немцам помешали наша артиллерия и взвод первой роты, который Бокарев заблаговременно выставил на фланге. Под их прикрытием партизаны отошли и закрепились в лесу.
Бой гремел. Горел уже четвертый танк, кругом валялись трупы в серо-зеленых шинелях, а фашисты не унимались. Более настойчивыми стали их атаки с юга и запада на оборону полков Кульбаки и Брайко. Однако, несмотря на многократное превосходство противника, все его атаки разбивались о стойкость партизан.
Бой по инерции продолжался. Но это был уже не тот пожар, который недавно полыхал, а лишь дотлевающие головешки, вспыхивающие на короткое время. Обе стороны как бы притаились, зализывали раны, накапливали силы для будущих боев.
К концу дня немцы вообще прекратили атаки с юга.
Мы воспользовались передышкой, похоронили убитых товарищей, которых удалось вынести с поля боя. В братской могиле в Рожковке лежат боевые побратимы — венгр, коммунист Иосиф Иосифович Тоут, русский Виктор Богданов, украинец — семнадцатилетний комсомолец с Донбасса Валя Косиченко, француз, механик из Марселя, Мишо Легре, москвич Дима Качаев, Петр Лепешкин…
При похоронах не произносились длинные и пылкие речи. Все чувства партизан выражались одним коротким словом: «Месть!» Не было и традиционного прощального салюта: пули берегли для врага.
Приближался долгожданный вечер. Начали готовиться к маршу. Отдан приказ. Колонна вытянулась на север. Видимо, командование решило ночью любой ценой пробиться в Беловежскую пущу. Но почему-то кавалерийский дивизион и разведрота не спешили вперед, на свое обычное место.
Перед самым выступлением разведчики сообщили, что немцы с юга перебрасывают войска на север к пуще.
Вершигора внимательно выслушал разведчиков и заметно повеселел. Я не понимал причины этого веселья. Ведь идем на север, как раз туда, где немцы усиливают свои войска!
Дивизия ждала команду, чтобы начать движение. Однако Петр Петрович не торопился. Заложив руки за спину, он долго ходил взад-вперед. Наконец остановился и, обращаясь ко мне и Войцеховичу, спросил:
— Вы люди военные. Как вы думаете: противник все войска перебросил с юга?
Признаться, меня удивил такой вопрос. Я ответил:
— Надо быть круглым дураком, чтобы так поступить.
Предположим, противник на этот раз таким и оказался, — сказал Вершигора и решительно добавил: — Сделаем ход конем. Вася, отдай распоряжение повернуть колонну на сто восемьдесят градусов!
— Это уже ход ферзем, — уточнил Войцехович.
— Тем лучше. Карту!
Василий Александрович раскрыл карту и вместе с комдивом несколько минут всматривался в нее, уточняя новый маршрут.
Вскоре связные умчались выполнять приказание. Колонна развернулась. Кавдивизион и разведчики Клейна, как будто этого и ждали, рванулись по новому маршруту. Первый полк из арьергарда превратился в авангард. Двинулись на юг. А позади слышалась артиллерийская канонада. Это Михайликов и Халупенко давали жару немцам на прощание.
Вершигора оказался прав! Пожалуй, в этом решении, как в никаком другом, ярко выявилась хитрая и расчетливая тактика комдива. Он расценил действия противника с его же позиций. Наши настойчивые попытки прорваться в пущу заставили немцев перебросить войска с юга. К тому же вражеская авиация засекла движение колонны на север. Немецкое командование решило, что партизаны не осмелятся идти на юг к Бресту с его многотысячным гарнизоном. Все это учел Вершигора. Кроме того, у противника были веские причины не допускать нашего прорыва на север, о которых мы узнали позже. Уже на марше штаб догнало отделение дивизионных разведчиков, побывавших в глубине леса.