Два рейда
Шрифт:
Снегопад прекратился так же внезапно, как и начался. На этот раз бомбардировщики получили раздолье и обрушились на село. Как из мешка посыпались противопехотные бомбы. Напоминая колбасы, полетели «зажигалки». Возникли пожары. Партизаны и жители кинулись тушить.
Разгрузившись, бомбардировщики снизились и начали обстрел из пулеметов. Падали убитые и метались по селу раненые лошади. Радистки Нина Янчин и. Мария Погребенко подхватили тяжело раненного бойца из поврежденной бомбой повозки и укрылись за ветряком. Девушек заметил немецкий летчик и начал за ними охотиться. Пролетая над самыми крышами
С одного из самолетов сбросили какой-то предмет, который со страшным воем приближался к земле. Люди попадали и с ужасом в глазах следили за загадочной «бомбой». Послышался глухой удар о землю. Ждем взрыва. Но взрыва не последовало. Первым к загадочному предмету, с мерами предосторожности, подобрались саперы. Каково же было наше удивление, когда мы узнали, что «бомбой», нагнавшей столько страха, была… пустая продырявленная металлическая бочка из-под бензина.
— Фашисты не лишены юмора, — заметил минер Владимир Дубиллер…
Пулеметчики и бронебойщики обстреляли воздушных пиратов и отогнали их от села. Колонна возобновила движение. Вершигора, Войцехович и Москаленко проезжали вдоль колонны и поторапливали:
— Впереди шоссейка, надо перескочить через нее, пока противник не перекрыл путь.
Все же противник упредил нас. Сразу же за Олешковичами кавдивизион и разведрота столкнулись с гитлеровцами, наступавшими от шоссе на село. Произошел встречный бой. Тутученко с эскадроном бросился на врага, сломил его сопротивление и погнал к шоссе. Однако развить успех эскадрона не сумели. Местность топкая, наступать приходилось лишь вдоль дороги. Произошла задержка. Этим воспользовались немцы: со стороны Бреста на автомашинах подоспела пехота, отразила натиск партизан и перешла в наступление. Наступали с двух сторон: из села Турна и местечка Чернавчицы. Ленкин и Роберт Клейн вынуждены были отвести свои подразделения к пылающим Олешковичам.
Ободренный первым успехом, противник ввел в бой значительные силы и охватил нас подковой с трех сторон, стараясь прижать к болоту. Атаки следовали одна за другой. Казалось, враг разгадал, что мы испытываем крайнюю нужду в боеприпасах. Наше командование взяло на учет каждый патрон, каждую гранату, раздало последний неприкосновенный запас, хранившийся в дивизионном обозе в личном распоряжении комдива. Даже радисты отдали все до последнего патрона бойцам стрелковых рот. Расходовали сверхэкономно. Это и давало основание противнику судить о недостатке у нас боеприпасов.
Наступила темнота. Самолеты улетели, но бой не утихал. Создалась тяжелая обстановка для дивизии. Прорыв вперед требовал больших жертв. Назад идти — упустить инициативу, добровольно передать ее в руки фашистов. В стороны тоже не пройти — болото. А выбраться надо было ночью. Противник к утру сумеет прочно блокировать, а авиация не даст ни минуты покоя.
Не только командиры, но и бойцы понимали, в каком критическом положении оказалась дивизия. В этом я убедился, когда
— Неужели это конец?! Обидно, столько перенести и погибнуть, когда до партизанского края можно рукой дотянуться, — говорила приглушенным голосом девушка. — Почему ты молчишь?
— А что говорить? — грубовато ответил парень.
— Как ты думаешь, вырвемся? — допытывалась девушка.
— Ясное дело! Не в таких переплетах приходилось бывать, — успокаивал парень. — Бороду с Войцеховичем не так легко одурачить. Да и Усач с Клейном не сидят сложа руки. Видала, как конники и разведчики зашевелились?
— Ты уверен, прорвемся? — обрадовалась девушка и горячо зашептала:
— Знаешь что?
— Что?
— Давай дадим клятву: если останемся живы — никогда не расстанемся!
— Давай, — коротко ответил парень…
После войны мне много раз приходилось в мемуарах, повестях, различных очерках встречать описание состояния и дум человека, попавшего на войне в тяжелое, порой безвыходное положение. По воле автора, перед мысленным взором героя в короткие мгновения, как на экране, проходит вся жизнь, вспоминаются мать, отец, любимая девушка, детство, родительский домик с одинокой (обязательно одинокой) березкой и еще что-то в этом роде. Не спорю, возможно, случалось и такое. Но на собственном опыте и на опыте своих боевых товарищей точно знаю, что в подобных случаях об этом просто некогда думать.
Первая мысль, которая приходит, — что надо сделать, чтобы обмануть противника и выполнить задание. На этом сосредоточиваются все помыслы, всё умение, вся энергия. А за этим уже следует — как из этого трудного положения выбраться живым. Потом, если тебе удастся уцелеть, в спокойной обстановке, когда полностью осознаешь, какой опасности подвергалась твоя жизнь, обдумывая все случившееся, вспоминается и прожитая жизнь, и родители, и все, что дорого, в том числе и одинокая березка.
И на этот раз пара влюбленных меньше всего думала о прошлом. Их занимало настоящее и будущее, волновал вопрос, как вырваться из этого тяжелого положения.
…Разведчикам не удалось найти выход из ловушки. Положение становилось отчаянным. Неравные бои, несколько суток без сна и последний изнурительный двадцатичасовой переход от Беловежской пущи вконец измотали людей и лошадей. Наши силы были на пределе. В этот-то, казалось, безвыходный момент, как и в Кособудах, пришла неожиданная помощь. Вызволил местный житель, древний старик.
— Есть одна лазейка, — сказал он. — Можно попытаться.
— Какая? — ухватился за это предложение Вершигора.
— Через болото, вдоль водосточной канавы по брустверу, — ответил старик. — Летом мы по ней сено вывозим с лугов.
Проверить маршрут поручили Ленкину.
Прождали часа два. Все это время отражали атаки фашистов. Саша вернулся довольный и радостно доложил:
— Есть спасение! Тропа топкая, но нам и не по таким приходилось топать.
Решили воспользоваться тропой. Дивизия прикрылась ротой, вышла из боя и, с большим трудом преодолевая болото, пошла в обход.
Обгоняя обоз раненых, я услыхал слабый голос, звавший меня. Подъехал к подводе и в темноте рассмотрел раненого Бокарева.