Два сфинкса
Шрифт:
Валерия поддержала мужа и, несмотря на симпатию, какую внушал ей сфинкс с мужской головой, несмотря на восхищение, возбуждаемое в Галле этими произведениями искусства, на завтра было решено их изгнание.
На следующий день, перед завтраком, явились Филатос и Пентаур. Первый – давать урок греческого языка Валерии, второй – с просьбой от своего храма. Галл оставил обоих у себя на трапезу, и тут, в беседе за кубком доброго вина, со смехом, предложил друзьям присутствовать при изгнании сфинксов, которых он выселял в конец
Видя удивление гостей, Галл рассказал вкратце свои и жены галлюцинации, затем прибавил смеясь:
– Хотите, так после завтрака мы пойдем все присмотреть за переноской сфинксов. Если я и изгоняю их из своего соседства, то нисколько не желаю, чтобы они были повреждены.
Когда хозяева и гости вошли в залу сфинксов, там уже работала целая толпа рабов. У самых ступенек стояли катки и несколько человек закручивали веревки. Сидя на спине статуи, один из рабов обматывал канатом шею сфинкса, как вдруг, благодаря неосторожному движению, он потерял равновесие, инстинктивно схватился за цветок лотоса и, сам того не подозревая, нажал пестик цветка.
Послышался треск, и сфинкс стал медленно сползать со своего места, открывая зияющую пустоту в цоколе.
Раб с криком свалился на землю, а присутствующие в ужасе попятились: где же это видано, чтобы сфинкс мог двигаться. Галл первый подбежал к сфинксу и с удивлением вскричал:
– Смотрите! В цоколе пустота, а в ней, если не ошибаюсь, лежит мумия.
Подошли и остальные, с любопытством заглядывая внутрь, где на пурпурных подушках, со шкурой пантеры на ногах, лежало тело женщины, судя по длинным, белокурым волосам. Лицо ее было прикрыто пожелтевшим полотном.
Галл нетерпеливо сорвал это покрывало – и окаменел от удивления, не веря своим глазам: перед ним лежало тело женщины его ночных видений. Словно восковая покоилась Эриксо в своем саркофаге, озаренная лучами солнца, тысячью искр переливавшегося в драгоценных камнях ее ожерелья.
– Да это настоящая Афродита! Никогда не видал я более прекрасного человеческого создания! – с восторгом вскричал Филатос.
Затем, повернувшись к жрецу, он прибавил:
– Посмотри, Пентаур! Видел ли ты когда–нибудь так хорошо сохранившееся тело? Великая наука твоих предков только и могла создать такое произведение искусства.
Жрец наклонился и, после внимательного осмотра, заметил:
– Я никогда еще не видывал мумии без повязок, притом так чудно сохранившейся. Да, вот там, рядом с телом, стоит шкатулка, в которой, может быть, содержатся объяснения этой тайны.
Галл быстро вытащил небольшую шкатулку слоновой кости и открыл ее. В ней лежали два маленьких флакона и тоненький свиток папируса, покрытый иератическими знаками.
– Это по твоей части, любезный Пентаур, прочти–ка нам папирус! – сказал легат, подавая египтянину свиток.
Жрец принялся читать и глубокое удивление отразилось на его бронзовом
– Написано здесь следующее: «в небольшой кубок теплого вина прибавь половину содержимого желтого флакона, а затем, капля за каплей, влей эту смесь мне в рот», – прочел Пентаур.
Все молча с недоумением переглянулись. Загадка осложнилась. Галл первый дал совет:
– Попытаемся, друзья мои, последовать этому указанию! Остальное же в воле богов. Сначала давайте вынем этот таинственный труп из его вековой гробницы, да перенесем его туда, на скамью. А ты, Филатос, прикажи принести кубок теплого вина.
Они осторожно подняли тело Эриксо и вынесли в сад. Тело было гибко и при дневном свете носило землистый оттенок; ногти и веки посинели.
– Она мертва! Какая роковая судьба погребла ее, такую молодую и дивно прекрасную, в подобном саркофаге? – с участием заметила Валерия.
В эту минуту вернулся Филатос с кубком теплого вина, и Пентаур влил, согласно указанию, половину жидкости из желтого флакона. Вино зашипело и приняло красный цвет крови. Лезвием стилета удалось с трудом раскрыть стиснутые зубы Эриксо и влить ей в рот вино.
Сначала все оставалось по–прежнему и вливаемая жидкость мало–помалу уходила внутрь. Присутствующие окружили скамейку и не сводили глаз с лежащей; но вот тело стало видимо терять свой землистый вид, синева исчезать, а кожа белеть, пока не стала розовой. Прошедшие четверть часа показались им вечностью. Вдруг дрожь пробежала по неподвижному до того телу, маленькие ручки конвульсивно сжались и тяжелый вздох вырвался из ее груди.
– Она жива! Клянусь бородой Юпитера, она жива! – вскричал Галл, жадно наклоняясь над незнакомкой.
Та теперь правильно дышала, ресницы ее трепетали; очевидно, глаза ее с минуты на минуту откроются.
Будут ли они такими же голубыми, как глаза моего видения? – как молния пронеслось в голове легата.
Решение вопроса не заставило себя долго ждать. Новая, более сильная дрожь потрясла нежное тело незнакомки, она приподнялась и открыла свои большие, синие, как небо Египта, глаза, боязливо взглянувшие на окружавших, незнакомых людей. Те снова попятились в сверхъестественном ужасе перед этим необыкновенным существом.
Несколько минут прошли в томительном молчании. Незнакомка, между тем, встала со скамейки, но тут же прислонилась к стене – ноги дрожали и отказывались служить ей. Минуту спустя, она спросила по–египетски:
– Где я? Кто вы, неведомые мне люди? Один Пентаур понял ее и, подойдя, мягко ответил:
– Ты находишься среди друзей. Но прежде всего, дитя мое, поведай нам, как тебя зовут и кто ты?
– Меня зовут Эриксо. Я ясновидящая великого Аменхотепа, которого боится и чтит весь Мемфис. Тебя, отец мой, я узнаю по твоим знакам: ты жрец великой башни Исиды. Прими привет мой! С этими словами она преклонила колени перед жрецом.