Два сфинкса
Шрифт:
– Будь моим покровителем! – продолжала она. – Дай или попроси у этих незнакомых мне жрецов носилки, в которых я могла бы вернуться к себе домой. Или еще лучше, пошли кого–нибудь за моим карликом Бизу и нашими носильщиками.
Сожаление и участие мелькнули на бронзовом лице египтянина. Он уже готовился отвечать, как Филатос нетерпеливо перебил его:
– Что она такое говорит? Передай нам разговор, Пентаур. Разве ты не видишь, что мы умираем от любопытства?
– Клянусь, он прав! – со смехом прибавил Галл.
Оба говорили по–гречески. Можно представить
– Вы – греки? Без сомнения, вы жрецы, прибывшие из страны моих предков? О, как я рада! Скажите мне, у кого я нахожусь? Я хотела бы вернуться домой, я так устала и проголодалась.
Она на минуту задумалась, а потом прибавила нерешительно:
– Мне надо видеть Бизу! Не понимаю, почему он не исполнил в точности моих приказаний?
Теперь все ее понимали, так как она говорила по–гречески, и слова ее вызывали общее участие; однако никто не решился, не подготовив ее, открыть ей ужасную истину, что целые века прошли с тех пор, как неизвестные причины побудили ее улечься в цоколе сфинкса.
Галл первый собрался с духом. Взяв за руку Валерию, он подошел к Эриксо и дружески сказал:
– Здесь ты у меня! Это моя жена Валерия и она будет тебе сестрой. Как и я, она приветствует тебя под нашей кровлей. Ты сказала сейчас, что ты голодна. Позволь же мне предложить тебе подкрепить твои силы, а переговорить об остальном мы еще успеем.
Она поблагодарила, пошла за ними в триклиниум, где уже был накрыт стол. Но Эриксо видимо была обеспокоена и с недоверием осматривала окружающее. Выпив кубок вина и съев несколько медовых пирожков, она снова начала просить, чтобы ее доставили домой.
– А кто же этот Аменхотеп, к которому ты хочешь вернуться? – спросил Галл.
– Как, ты не знаешь Аменхотепа? Ты не знаешь великого мага, повелевающего силами природы? Духи пространства служат ему, он может подниматься на воздух и одним мановением руки создать дворец! – вскричала Эриксо.
Затем она недоверчиво прибавила:
– Ты, кажется, просто хочешь посмеяться надо мной! В Мемфисе все, начиная с фараона и кончая последним парахитом и водоносом, знают Аменхотепа и его жилище на берегу Нила.
– А как имя фараона, удостаивающего своим доверием мага – твоего господина? – в свою очередь спросил Пентаур.
Эриксо вдруг страшно побледнела; очевидно, подозрение чего–то неизвестного и ужасного зародилось в ее душе, так как она ответила тихо, слегка дрожащим голосом:
– Славный фараон Яхмос II – жизнь, сила и здоровье – носил двойную корону земли Кеми, когда я заснула. Да говорите же, – вскричала она, видя удивленные, испуганные взгляды присутствующих, – где я? Кто вы? Может быть, вы – те самые враги, о которых говорил Аменхотеп? Сколько же времени я спала? Где нашли вы меня? – засыпала она тревожными вопросами.
Такая тоска и отчаяние слышались в ее словах, что все жалели ее от души. Подойдя к Эриксо, Галл пожал ей руку и сказал:
– Успокойся и с мужеством терпи все случившееся! Ты спала очень
Осторожно, слово за словом, начал он излагать молодой девушке, где и как ее нашел и какие перемены произошли в мире за семьсот восемьдесят лет, истекших со времени царствования Амасиса.
Эриксо слушала его, бледная как полотно, с широко открытыми глазами, сжав на груди руки. Когда она осознала вполне, что от всего, что некогда окружало ее, остались лишь одни развалины, что она одинока в этом новом и чужом ей мире, ужас объял ее; она схватилась руками за голову и в безумном отчаянии заметалась по триклинию, ударяя себя в грудь и вырывая волосы. Наконец, в изнеможении, она повалилась на пол и разразилась рыданиями. Присутствующие хранили глубокое молчание, понимая, что несчастной надо дать прежде всего выплакаться. Только когда слезы Эриксо иссякли, Валерия опустилась около нее на колени, обняла и стала утешать, говоря, что в ней и ее муже она найдет новую семью, а в Пентауре и Филатосе преданных друзей. Затем Валерия тихо подняла ее, а Галл убедил выпить кубок вина.
Эриксо машинально повиновалась. Она, казалось, была совершенно подавлена. Однако вино, видимо, оживило ее силы. Она выпрямилась и сказала усталым тоном:
– Дайте мне взглянуть на мумию и сфинкса, в котором вы нашли меня. Когда я заснула в пирамиде, там никакой мумии не было. Не понимаю, кому может она принадлежать!
– Пойдем. Я покажу тебе все наши находки, – ответил Галл. В зале сфинксов все осталось нетронутым. Веревки валялись на плитах, катки стояли у ступней, а мумия лежала на земле.
При виде обоих сфинксов глухое восклицание сорвалось с уст Эриксо:
– Оба здесь! – торопливо, с волнением пробормотала она. – Рамери, значит, должен спать во втором сфинксе. Или цоколь уже пуст?
– Не зная секрета, признаться, мы не искали во втором цоколе, – ответил не менее взволнованный Галл, узнав, что еще одно человеческое существо спит в другом сфинксе.
А Филатос поднял при этом руки, да так и застыл в своей позе немого удивления. Приключение усложнялось, принимало неожиданные размеры, и он жаждал узнать подробности этой необычайной драмы, о которой Эриксо не обмолвилась еще ни словом. В эту минуту молодая девушка увидела мумию и, опустившись на колени, стала жадно рассматривать ее.
– Это Нуита… Ах, что скажет Рамери, который так любил ее?.. – взволнованно пробормотала она.
Сознание неслыханных последствий всего того, что она наделала, все более и более подавляло ее. Что сталось с Аменхотепом? Погиб ли он?..
Она страстно желала и надеялась на последнее, так как одна мысль о гневе мага приводила ее в содрогание.
– Слушай, Эриксо! Расскажи же нам, что вызвало твой необычайный сон? Мы имеем право на твое доверие, – сказал Галл, молча наблюдавший до сих пор за выражением лица молодой девушки.