Двадцать
Шрифт:
– Дура, я спрашиваю? Я хотел тебя! Я И ИМЕННО Я ХОТЕЛ! Меня никто не соблазнял! Я взял то, что желал!
Боже…а ведь час назад я целовала его в губы и трепала его волосы извиваясь под ударами его плоти внутри меня. Я смогу об этом забыть? Я смогу больше никогда не прикасаться к нему? Смогу жить так как будто ничего не было?
– Больше этого не повторится!
– Уверена?
– На все сто процентов! Я жалею обо всем что было… я не хотела!
– Не хотела? – зарычал мне в лицо и сильнее сжал мою руку. – Скажи, что я тебя изнасиловал!
– Женя!
– Не произноси мое имя!
–
– А ты хочешь просто послать меня на х*й и сказать что ничего не было? Сказать, что не орала, когда кончала подо мной?
– Я хочу уехать. Отпусти меня!
– Можно подумать тебя кто-то держит. Давай, вали к своему хрену моржовому. К своему придурку, который выгнал тебя из дома. Беги как собачонка паршивая, полижи ему ноги!
Влепила ему пощечину, и он ударил кулаком где-то возле моей головы так, что я зажмурилась.
– Ты что о себе возомнила? Думаешь такая оху***ная, что я стелиться и уговаривать буду? Да пошла ты на хер!
Оттолкнул меня и пошел к дверям. Я зажмурилась и закрыла лицо руками. Когда дверь с грохотом закрылась я зарыдала навзрыд и сползла по стене на пол.
***
Дикий сидел в машине и смотрел на дом. Пальцы впились в руль, глаза налились кровью. И от чего-то ужасно пекли. Словно в них песок насыпали. Последний раз такое было в детстве. Так чтоб глотку драло, в груди болело и хотелось с разбегу башкой о стену, чтоб как-то протрезветь от этой боли, которая кроет так, что хочется выть.
И воспоминаниями прошибает как ОНА в ванну пошла, подобрав вещи. Голая, с распущенными золотистыми волосами, достающими ниже бедер. Идеальная, как будто вылепленная каким-то талантливейшим скульптором. Ее округлость, мягкость, женственность сводили его с ума. От ее груди у него просто сносило мозги. Мечта, блядь. Мужская мечта, воплощение самых острых фантазий, как и ее бедра, выпуклые ягодицы и тонкая талия с мягким округлым животом. А ее кожа. Запредельная, мягкая, шелковистая. Касаешься и у самого мурашки. Всегда раньше нравились худые, модельные. Так модно, за этим все тащатся. Чтоб ноги спички, попа с кулачок. Между ног дыра так что только коленки одна за другую цепляются. Его Аня тоже такая. Худенькая. А вставило его совсем от другого. Вставило так, что искры из глаз посыпались и член не просто стоит, его разрывает от похоти. Вот это настоящая женская красота. Когда Аньку трахал, бывало, ее ребра в грудак давили, коленками кололась. Грудь, наверное, в два пальца поместится. Раком поставишь, и вся спина как стиральная доска и попа костлявая кверху задрана. Трахаешь и бьешься лобком о кости. А здесь брал и давил, мял, охреневая от этой полноты ощущений, от этой женственности запредельной.
Вот вышла из дома. Походка легкая, женственная, волосы колыхаются при каждом шаге, контрастируют с серым пальто. И эти шаги ее отзываются злостью, бешенством. Прогнала его как щенка паршивого, отшила, пнула, словно собаку. А он …он мечтал о ней. Впервые в своей жизни мечтал о женщине. Ему хотелось проснуться рядом хотелось, чтоб она голову ему на плечо положила, утром взять ее сонную тоже хотелось. Мысли о ее муже, с которым она пока так и не развелась почти не посещали. До этой их гребаной встречи в кафе, когда
К тому, который нагло ее допрашивал, который смотрел на нее как на свою собственность. Только за это хотелось ему зубы пересчитать. Никогда не думал, что вот так влипнет, что на замужнюю западет. Делить с кем-то женщину будет.
Точно в больницу едет. Сейчас таксист налево свернет. Ну он же говорил…свернул. Почему-то раньше допускал мысль, что она разведется, что она станет свободной. Ведь сама говорила, что изменил, выгнал…Нееет. Вот снова бежит. Ничего не останавливает.
«Она тебе ничего не обещала и не говорила, что разведется, не давала надежды. Отталкивала, держала на расстоянии – да!»
Сказал сам себе и от ярости свело скулы, вцепился в руль и таксиста не выпускает из вида.
Конечно, к больнице приехала. Выпорхнула из машины, побежала по ступенькам. Сучка. Интересно хорошо вымылась, его сперма по ногам не потечет? Блядь! Надо было остановить ее. Не уходить и ей не дать уйти. А что делать? Держать насильно? Умолять? Стать, мать вашу, на колени? Что он должен был делать?
Только развернуться и уйти, чтоб окончательно себя не потерять, чтоб гордость свою в грязи не утопить. Жалкий идиот.
Ударил руками по рулю, и еще, и еще. Ощутил, как на глаза, бляяяядь, нет, он в это сам не верит. Слезы бля? Мать ее! Мать ее! Зазвонил сотовый и он быстро ответил.
– Дикий, привет. Не занят?
– Нет. Что надо, Косой?
– Дело есть. Давай встретимся за окружной, перетрем в кафе «на Садовой»
– Хорошо.
– Когда, подъедешь?
– Да минут через пятнадцать буду.
– Заметано. Выехал.
– Я тоже.
***
– Давно не виделись!
– Дааа, полгода точно!
Косой пожал руку, обнял. Похлопали друг друга по плечу. Сели за стол. Когда-то вместе дела воротили. Сейчас Женька таким больше не занимался и общение с Косым прекратилось само собой.
– Че ты там, Дикий? Чем дышишь сейчас?
Хитрый. Спрашивает, а ведь справки уже навел давно.
– А то ты ничего не знаешь?
– Ну много всего болтают.
– А что болтают?
– Ну, что поднялся ты, свои пацаны на тебя работают. Не последний человек в городе.
Женька усмехнулся, закурил, откинулся на спинку стула, повертел в пальцах бокал с виски.
– А ты? Все то же самое?
– Проверенный бизнес.
– Так что хотел, братан?
– Ты как насчет прошлой работы? Совсем завязал?
Женька осмотрелся по сторонам, затянулся сигаретой. Знал, что не просто так позвал. Что скорей всего захочет предложение сделать. Косой временем дорожит и зазря его не тратит. Ни свое ни чужое. Если позвал – значит есть дело и довольно крупное, потому что по мелким делам он бы к Дикому не обращался.