Дважды два
Шрифт:
Альберт пел, поглядывая на своих спутников. Потом, не прекращая теребить струны, сказал:
— Товарищи, товарищи, подпевайте! Что же это, один я пою! — Отложил гитару, потянулся за сигаретами. — Давайте такую, которую все знают. Я сейчас перекурю… Бросить, что ли, курить? А? Виталий, ты как? Одному скучно бросать.
— Я подумаю, — сказал Виталий. — Во всяком случае, свой светлый праздник день рожденья я не хочу омрачать таким темным событием. Ты давай сыграй что-нибудь общее. А вы, Матвей Сергеевич, подпоете?
Горобцов виновато улыбнулся:
— Вы пойте, ребята, без меня. У вас хорошо получается.
— Может, в кино сходим? — предложил Альберт. — А что? Успеем еще на восемь, Иван Петрович. Два месяца в тайге без кино будем. Кому-то, конечно, необходимо остаться здесь, но это же просто решается. Смотрите: вот спички, обламываем одну, кому достанется…
— Не надо ломать спички, — сказал Матвей Сергеевич. — Идите в кино, я побуду в лагере.
— Так это же здорово! — обрадовался Альберт. — Вот и порядок!
Карнаухов чувствовал себя виноватым перед Матвеем Сергеевичем. Будто извиняясь, он сказал:
— Только вы не обижайтесь, Матвей Сергеевич. В самом деле, улетим завтра надолго…
— Ну что вы, Иван Петрович. Какая может быть обида? Сегодня я за вас, завтра — вы за меня.
— Матвей Сергеевич! — взмолился Альберт. — Какой же вы злопамятный! Ну, честное слово, выручу я вас, если понадобится. Ну, оговорился утром. Забросят нас в тайгу, я, так и быть, за вас отдежурю, а вы на охоту сходите или на рыбалку. Не надо больше об этом. Идемте, Иван Петрович, время поджимает.
Прямиком, через кусты они ушли по направлению к поселку.
Матвей Сергеевич остался в палатке один.
«На рыбалку сходите…» Четыре года назад в такой же летний день, это был день рождения Лены, он собирался удить рыбу. Думал, что посидит немного с ребятами, поздравит их, а потом, оставив молодежь, побродит в одиночестве по берегу реки.
Лена в тот год закончила школу, Матвей Сергеевич предлагал ей отметить это событие дома, не просто среди обязательных одноклассников, а в кругу действительных друзей и подруг. Дочь отказалась: «Папа, ты же знаешь…» Да, она, пожалуй, была права: еще года не прошло, как умерла мать… Но через несколько дней — это было в июле — Лена сама подошла к нему и сказала, что если можно, если это не вызовет никаких разговоров, если он разрешит, то она бы хотела в день восемнадцатилетия… Он не дал ей договорить, все понял, успокоил: конечно, можно. Маму теперь не вернешь, а жизнь продолжается.
Жили они тогда в большом городе центральной части России.
Лена предложила своим друзьям выехать за город, в село Березовку, на речку того же названия. Отдыхающих и праздношатающихся будет мало: все на работе.
Компания подобралась большая, человек десять. Ехать решили все вместе, но на вокзале выяснилось, что нет какого-то Пети, и компания раскололась: одни советовали ехать без Пети, другие были за то, чтобы ждать его, он хороший мальчик, нельзя так поступать. Матвей Сергеевич предложил выход: Он уедет сейчас, с первой электричкой, приготовит все на берегу — Лена знает это место, — а через час, на следующей электричке, приедут вместе с Петей все остальные. Взяв продукты,
На берегу речки Березовки, в условленном месте, он расстелил клеенку, распотрошил рюкзак и корзину с продуктами, когда до прихода ребят и девушек осталось полчаса, накрыл «стол».
Июльский день был не очень жарким, значит, меньше купающихся будет на речке. Хотя — какие купальщики? Местные мальчишки и девчонки хлюпаются в пределах села, а городские приезжают сюда лишь по выходным.
Присел Матвей Сергеевич возле накрытого «стола», еще раз оглядел его. Кажется, все в порядке. Взглянул на часы: вот-вот пройдет электричка, а потом, минут через двадцать, появится молодежь.
За спиной Матвея Сергеевича шумели заросли черемухи. Ягод там, конечно, нет — слишком часто наведываются сюда городские гости, но сушняк всегда можно найти. Оглядываясь на «стол», Матвей Сергеевич собрал сушняк, подобрал березовый заостренный кол, червей, наверное, копали им удильщики. Долго гореть будет, но то что хворост — пых и нету…
Трое мальчишек-школьников вышли из черемушника недалеко от того места, где он сидел, прошли у самой воды, косясь на «стол». У одного из мальчишек висел на плече фотоаппарат.
Потом в зарослях кто-то заиграл на гитаре, и не слишком слаженно, но достаточно громко зазвучала песня. Поющих было трое или четверо, во всяком случае больше двух, это Матвей Сергеевич на слух уловил. Гитара смолкла, из кустов вышли парни. Трое. Гитары ни у кого не было, двое молчали, а один все еще продолжал петь-кричать:
Два дня искали мы в тайге капот и крылья, два дня искали мы в тайге Серегу. А он чуть-чуть не долетел. Совсем немного не дотянул он до посадочных огней. То взлет, то посадка. То снег, то дожди…И вдруг этот поющий остановился, как будто на невидимую преграду напоролся, сказался,
— О! Ребята! Смотрите: нас ждут. Посадка! А мы, как всегда, дотянули до нее.
Матвей Сергеевич встал, тревожно огляделся. Пустынно на берегу. Мальчишки уже скрылись в кустах. Парни медленно приближались. Местные или из города — понять невозможно, деревня теперь старается не отставать От моды. Лица у всех умные, приятные, одежда колоритная. У одного, очкастого, зеленая рубаха завязана узлом на животе; другой — с реденькими черненькими усиками, и белой водолазке до колен; третий, кудрявый, темный, словно цыган, в красной майке, в руке у него сумка не то с провизией, не то с вещами. И все — в джинсах. Такими их запомнил Матвей Сергеевич, так называл их потом: очкарик, усач, цыган…
— Папаша, — дурашливо начал цыган, ставя на землю сумку. — Мы с утра не пьем и тебе не советуем, но если ты нас попросишь, мы тебя уважим, не откажёмся. Правильно я говорю? — обернулся он к своим спутникам.
Те молчали, глядя на бутылки. Матвей Сергеевич спокойно, думая, что все обойдется благополучно, сказал:
— Шли бы вы своей дорогой, ребята. У вас своя компания, у нас — своя. Окончание школы отмечаем. Сейчас приедут мальчики и девочки…
— Шик! — воскликнул усач. — И девочки будут! Неплохо бы познакомиться с ними. Папаша, ты нас познакомишь?