Дважды два
Шрифт:
— Мировой старикашка, — шепнул Женя. — У меня нюх на хороших людей. Берите!
Вслед за стариком они вошли в кухню, где за столом сидели люди: старуха, молодой мужчина с девочкой лет трех на руках. Старуха настороженно, девочка с любопытством, а мужчина равнодушно взглянули на вошедших. Потом из горницы вышла молодая женщина в ситцевом сарафане. На столе был собран обильный завтрак.
— Садитесь, — сказал старик. — Гостями будете.
Старуха искоса взглянула на него, не понимая, что за людей он привел, но встала, обмела фартуком табуретки.
— К столу. К столу. Яешница стынет. Мать, стаканы неси!
— Вы не беспокойтесь, пожалуйста, — сказал Вадим, смущенный таким неожиданным приемом, — Мы по делу пришли, но, наверное, не вовремя.
— Какое может быть дело? — удивился старик. — Вот за столом посидим, потом и о деле…
— Не обижайте папашу, — густо пробасил молчавший до этого зять. — Присаживайтесь.
Пришлось сесть за стол, выпить браги, закусить. Помолчали. Старик, закончив обед, вытер платком губы, повернулся к гостям:
— Какое же дело?
Пока Вадим объяснял, какая необходимость привела их сюда, старик часто кивал, оглядывался с робостью на старуху, с гордостью — на зятя. Глаза его загорелись, лицо будто помолодело.
— А позвольте спросить, сынки: кто вас ко мне направил? — Выслушав ответ, снова закивал и гордо посмотрел на зятя-шахтера. — Петлеванов, значит? Ну, тот тайгу знает, однако я лучше знаю, я ее, сынки, сквозь прошел, и через Бурминский перевал хаживал, и Подгорную хорошо знаю, я вас так проведу, что ноги не замочите. Если опосля Бурминского идти по левому берегу, то конечно. А я вас — по правому. Там такие тропки есть…
Старик начинал нравиться Юрию. Это ничего, что маленький. Тайгу, видать, знает.
Но тут вмешалась старуха;
— Куда это ты, старый, собрался? — подозрительно спросила она. — Гости в дом — хозяева за порог. Сраму не оберешься.
Старик будто не слышал, продолжал:
— Ах, мать честная! Петлеванов, значит, сказал? Помнит. Или других найти не можете?
Надо было набивать цену старику, и Юрий сказал:
— Можем и других найти. Но Петлеванов говорит, что вы самый лучший.
Зять похлопал старика по плечу:
— Папаша таежник что надо! Правда, со здоровьишком у него не совсем…
— Что ты, Митя?! — вскочил обиженно старик. — Зачем так говоришь? Вот сено пойдем метать — я тебя заезжу. Ты думаешь, только шахтеры крепкие?! Ах, мать честная! В тайгу зовут. Ты слышишь, старуха?
— Не глухая, поди. А сено метать кто будет?
— Мы вернемся дней через двадцать, — сказал Женя, как будто лично он мог сократить маршрут на десять дней, — Травы как раз к тому времени подойдут.
— И правда, мать, — обрадовался старик, — Травостой ноне, сама знаешь, хороший…
— Хороший, хороший, — передразнила старуха.
А участок тебе какой леший оставит? Выкосят, а корове зимой будылья жевать?!
— Ах, мать честная! — сокрушался старик. — Выкосят, конечно, не посмотрят, что я в тайге… Пошел бы с вами, сынки, видит бог, пошел бы, по ведь и сено надо! Внучку
— А мы бы и вывезти сено помогли, — снова вмешался Женя, решив помочь товарищам. Ему старик тоже нравился.
Дочь, которая до сих пор не произнесла ни слова, сказала:
— А вы достаньте справку у председателя, что участок папе оставят. Правда, папа?
— И то, и то! — закивал старик. — Пусть председатель напишет, что у Кривого ручья участок за мной остается, тогда я, сынки, пойду. Правда, мать?
Старуха поджала губы, вздохнула:
— Господи, неужели стариков в деревне нет? Вон Кузнецов Архип… Вон Репин Никита…
— Кузнецов не пойдет, — угрюмо отозвался старик и, кажется, обиделся, что Кузнецова поставили рядом с ним. — Он не тайгу любит, а дармовые деньги… Никита Репин — ничего, но что он супротив меня? А, может, сынки, справочку добудете?
Вадим нетвердо пообещал, узнал у старика адреса Кузнецова и Репина.
Подъехали к избенке Кузнецова — хилой, покосившейся, но с большим вытоптанным и грязным двором. Сарай в углу двора. Под навесом и возле крыльца стояли ошкуренные березовые стволы. Здесь же сушилось десятка два трехрогих вил, валялись-в беспорядке старые тележные колеса.
Из-под навеса вышел огромный белый пес с опущенным хвостом. Они попятились к калитке, но пес лениво растянулся на солнце, демонстративно от них отвернулся. Бочком-бочком они прошли к крылечку, постучали. Хозяйка — бледная высохшая женщина — сидела за прялкой. Не встала, чуть взглянула на вошедших, продолжая работать, и на вопрос Вадима: «Где хозяин?», ответила недружелюбно:
— Известно где. В лесе.
— Скоро вернется?
— Не сказывал. К обеду, должно.
Вадим взглянул на часы, время было обеденное. Но неизвестно, по какому распорядку живет Кузнецов.
— Мы, собственно, вот по какому вопросу: в тайгу им с нами не пойдет?
— Он кажинный день в тайге пропадает.
— Это понятно. Мы — экспедиция. Нам нужен проводник. Вот посоветовали к нему обратиться.
— Кто посоветовал-то?
— Корчуганов.
— Сам не пошел, а моего посылает.
— Не посылает. Сказал, что ваш муж хорошо тайгу знает.
— Слава богу. Сколько лет в тайге жили. А Корчуганов не хочет? Моего советует? Не знаю, пойдет ли? Жалованье-то у вас большое?
— Договоримся, — уклонился от прямого ответа Вадим, — Ну извините, мы еще зайдем.
— Заходите. Свою, чай, обувку треплете.
Белый пес снова сонно посмотрел на них и закрыл глаза.
— Ленивый у него хозяин, — определил Женя, — Я давно приметил: каков пес — таков хозяин его…
У Репина дом высокий, пятистенный, с крытым высоким крыльцом, с чисто выскобленными ступенями. Женщина, которая, наверное, только сейчас выскоблила крыльцо, пригласила войти в дом, но они дальше первой ступеньки не пошли. Куда с такими сапожищами? Через минуту вышел Репин. Он тяжело опирался на костыль. Это с ним идти в тайгу? Ну, старуха! Она не знала, что ли?