Дважды два

Чикин Леонид Андреевич

— Зашли, однако, — сказал проводник. — Спуск крутой, другое место надо выбирать.

Оставили лошадей под присмотром Елены Дмитриевны и Веры, поднялись на несколько метров и ахнули: далеко внизу шумела река, но спуститься к ней нет никакой возможности, лошади по такой крутизне не пройдут.

— Тут и самим можно шею свернуть, — недовольно сказал Буров.

— Можно, — согласился проводник. — А нам это ни к чему. — Он, оказывается, и шутить умел. — Вроде бы левее надо брать.

— А где Михаил? — вдруг обнаружил Буров

отсутствие младшего Гмызина. — Спуск, что ли, пошел искать?

— Вперед убег, — нехотя ответил Гмызин. — С ружьем. Внизу нас ждать будет, С лошадьми я один управлюсь.

— Ну-ну, — неопределенно сказал Олег Григорьевич.

Геннадий не понял: согласился он с проводником или не одобрил его действия, но подумал, что ведь и Мишка мог спокойно управиться с теми двумя лошадьми, которых ведут теперь он и Олег Григорьевич.

Пошли по тропе влево, по-над обрывом, но через несколько минут Гмызин остановился:

— Не то что-то. Звериная эта тропа. Куда она выведет?

Олег Григорьевич мог бы и раньше взглянуть на карту, но он сделал это только сейчас.

— Нда-а-а… Судя по карте, тропа кончается обрывом. Геннадий, проверь, пожалуйста, тут недалеко, метров триста.

Все подтвердилось: через четверть километра тропа кончалась отвесным обрывом. Возвратились к месту стоянки и пошли по хребту правее.

Шли пять минут, десять, двадцать. Подходящего места для спуска не было.

Мишка не появлялся. Они кричали, звали его. Мишка не отзывался. Наверное, далеко ушел. Если выстрелить — он наверняка услышит, но единственное ружье у него.

— Стоп! — сказал Буров. — Так можно идти долго. Надо решать. Может, сумеем здесь спуститься?

Поросший мхом и травой склон, на верху которого они стояли, в этом месте был чуть положе и чище. Сосны на нем росли реже, кустарника было меньше.

— Думайте, — сказал Трофим Петрович. — Мне-то что? Я спущусь с одной лошадкой, а тут только по одной и можно сводить.

— А остальных кто? — спросил Геннадий. — Отпустили Мишку, а теперь…

— Отпустил, — согласился проводник, — А девки на что? Помогут, поди.

«Девки» притихли, ждали решения начальника.

— Ну, — повернулся Буров к Геннадию. — Твое мнение?

— На военном совете первое слово младшему, — хмуро ответил Геннадий, которому, честно говоря, не очень хотелось спускаться по такой круче. — Пусть Вера выскажется.

Олег Григорьевич даже улыбнулся, повернувшись к Вере.

— Ну и как, Вера? Как вы думаете?

Вера, конечно, не ожидала, что с нею будут советоваться по такому важному вопросу.

— Ой! Олег Григорьевич! Я лошадь поведу? Вот за этот ремешок? А она не вырвется? Не укусит меня?

— Н-да, — сказал Буров, — С вами, кажется, все ясненько. Ну, а вы, Елена Дмитриевна, в каких отношениях с лошадьми?

— В прекрасных. Я их очень люблю, но они не отвечают взаимностью. Вот так. А если серьезно, то лошадь я здесь не поведу. Тут

нужна сильная мужская рука.

Снова, на этот раз хором, звали Мишку и опять бесполезно.

— Далеко ушел, — решил проводник. — Будет нас ждать на стоянке. Я ему намекнул, где привал будет. Дров насобирает.

— Так, значит, вам знакомы эти места, Трофим Петрович? — не без ехидства спросил Геннадий.

— Бывал здесь, — ответил проводник. — Только не с лошадьми, а с бабами деревенскими — за смородиной ходили. Ничего. Спускались, все живы остались. Ну, что будем делать, начальник?

Гмызин — один, без лошади — прошел по спуску несколько метров, осмотрелся, вернувшись, подтянул подпруги у лошадей, проверил, надежно ли закреплены сумы и мешки.

— Я каурого сведу, — сказал он, — Он боевой и характерный, а эти смирные. Как я, значит, поведу, так и вы за мной по следу. Ты, Гена, первым, за тобой пусть девки идут. А вы, Олег Григорьевич, лошадь-то не берите, вы рядышком со всеми шагайте, неровен час, что случится, а вы тут как тут, подмогнете… Да вы не бойтесь, девахи, лошади тихие, они сами знают, куда ступить, а вы их удерживайте, успокаивайте. Ну, с богом!..

Геннадии полагал, что по такому крутому спуску проводник поведет лошадь не прямиком, а наискось по склону. Но Гмызин поставил ее прямо, крепко взял под уздцы и, сдерживая и осаживая ее, пошел вниз к реке. Каурый приседал на задние ноги, пытался высоко поднять голову, но проводник держал его крепко, не давал остановиться или ускорить шаг. Так метр за метром они спускались с горы. Лишь когда до ровной площадки оставалось. совсем небольшое расстояние, каурый вырвался (а, может, и отпустил его Трофим Петрович, с горы не видно было), сбежал к прибрежным кустарникам и, свернув возле них направо, пробежал еще метров двадцать и остановился.

Гмызин махал руками: давайте, давайте, чего же вы?!

Сверху фигура его казалась маленькой. Геннадий сейчас, когда проводник был внизу и его фигуру можно было сравнить с кустами черемухи у реки, прикинул расстояние: метров триста, пожалуй…

— Сумеешь так? — спросил Олег Григорьевич.

— Нет, — признался он. — Так не сумею. Поведу туда-сюда. Знаете, так: зиг-заг, зиг-заг. А вы не начинайте спуска, пока я до Трофима Петровича не доберусь… Ну, как говорят некоторые, с богом!

Но, наверное, у проводника был другой бог. Имя тому богу — опыт и умение.

Первый отрезок, метров двадцать, Геннадий провел лошадь хорошо, но когда стал ее поворачивать, она вдруг осела на задние ноги и высоко задрала морду; Геннадий буквально в последнее мгновение успел резко дернуть поводья и направить ее в нужную сторону.

Не останавливаясь — отдыхать будет внизу! — он прошел и вторые двадцать метров и вновь поворот, но на этот раз на три четверти круга, так — решил Геннадий — безопаснее, потому что он при этом разворачивал лошадь мордой к горе.