Дважды два
Шрифт:
В Макаровском отряде Корешкова лаборантками были сокурсницы Кати — Вера и Нина. «Выпросил» всех девушек в институте Буров, пообещав руководству факультета, что поможет девушкам выполнить практические задания, которые даются на лето всем студентам.
Отряды, хотя и имели общую базу, должны были выполнять различные задания и работать в разных местах: Буров — к северу от Макаровского, а затем в тайге, Корешков — к югу. Зоны действия были обширными, но это, не смущало: и в одном и в другом отряде имелось по машине.
Олег Григорьевич летел
Девушки принимали его за сотрудника института, обращались к нему за советами, расспрашивали, как будут работать, дают ли выходные дни, часто ли придется ночевать в палатках. Геннадий смело выкладывал самые фантастические сведения о самых примитивных вещах.
Он исподволь приглядывался к девушкам. Общим у них был только возраст — по двадцати одному году. В остальном они были совершенно непохожи друг на друга. Катя — рослая, плечистая, поэтому Олег Григорьевич и взял ее в свой отряд, в таежном маршруте сила в почете. Нина — маленькая, круглая, как колобок. А Вера что-то среднее между ними, чуть выше Нины, чуть ниже Кати. И — рыжая. Нет, не рыжая, а золотистая, будто солнышко на голове носит, посмотреть — глаза слепит.
Вера сидела в кузове рядом с Геннадием, ахала и охала, когда проезжали мимо красивых мест, взвизгивала, беспрестанно крутилась. Он пытался отодвинуться, да некуда: сидел у борта.
— Не нравится соседство? — смеясь, спросила она.
— Нравится. Очень. Только жарко. Боюсь, вспыхну.
Вера не обиделась:
— Жена потушит.
— А у него нет жены! — крикнула Катя. — Она бы его с нами не отпустила.
— Правда? — спросила Вера.
— Конечно, — подтвердил Геннадий, — Двумя руками держала бы меня.
Они уже, кажется, догадывались, что если он и имеет отношение к институту, то такое же, как они сами, поэтому под вечер стали относиться к нему как к равному. Помог и сам Геннадий. Когда снова возник разговор о жене, он закричал шутливо:
— Девочки! Так вы бы прямо спросили: есть у меня жена или нет? Отвечаю прямо: нет! Вот кого-нибудь из вас возьму.
— Ну, это еще надо подумать! — Вера посмотрела на него, перешла на экзаменаторский тон: — Скажите, а это какой лес? Вот этот, справа?
— Этот? — Геннадий посмотрел на деревья, мелькавшие справа, почесал всей пятерней затылок. — Это? По-моему, это очень хороший лес для прогулок с будущей женой.
— Хороший! — передразнила Вера и даже кончик языка высунула. — Это сосново-березовый лес с папоротниковым травостоем. Ясно? Подлеска почти нет.
— Ну? — удивился Геннадий. — Скажи ты! И подлеска нет? Это хуже. Это просто очень плохо. Какой же лес без подлеска? Сколько работаю с ботаниками — не встречал. Надо же… Травостой папоротниковый, а подлеска
— А вы давно работаете с ботаниками? — спросила Вера и хитро посмотрела ему в глаза.
— Я? — Он взглянул на часы, начал загибать пальцы на одной руке, потом на другой. Девочки удивленно смотрели. — Я? Ну, если вычесть то время, которое я потратил на обед, то уже около половины!
— Половины? Какой половины? Чего половины?
— Суток! — вздохнул горестно и тяжело Геннадий. — Скоро юбилей будем праздновать. Суточный.
— Фи! — сказала Вера. — А мы-то думали…
Елену Дмитриевну Воробьеву за время дороги он узнал мало — она ехала в кабине, виделись лишь утрами во время сборов, в короткие дневные привалы и вечерами. Вначале Геннадию показалось, что лицо Воробьевой портят очки в пластмассовой оправе. Но увидев ее без очков, понял, что ошибся. Без очков еще резче выделялся нос на худом мужском лице. Не придавали ей привлекательности и редкие волосы, зачесанные назад, ровно подстриженные на уровне плеч. А походка у Воробьевой была широкая, мужская.
И, кроме того, показалась она ему гордой и недоступной, с такой не разговоришься, не поболтаешь, а он, зная, что «экспедиция — не легкая прогулка в обществе девушек», — так Буров сказал, — все же хотел провести время веселее.
Он сидел у правого борта. На поворотах, когда машина резко кренилась в сторону, Вера валилась на него, рыжие волосы касались его щеки. Он, изображая испуг, прижимался к борту, а она смеялась.
Когда надоедало глазеть по сторонам, тюки из-за спин перебрасывали к кабине, освобождая место для того, чтобы прилечь. Сидящие в середине Нина и Вера клали ноги на кабину, а Геннадий и Катя — на передний борт.
Однажды в таком положении вздремнули. Машины остановились. Заглянул Корешков.
— О! С комфортом едете! А чтой-то мне, братцы, тоже хочется свежим воздухом подышать. Меняю лучшее место в кабине на худшее в кузове. Кто согласен?
— Только не я! — быстро сказала Вера.
— Ну, разумеется, — улыбнулся Виктор. — У вас же на двоих один плащ.
— Это от пыли, — Вера сдернула плащ с ног Геннадия и перетянула к себе. Когда она его укрыла — не почувствовал. Спал, значит.
На одной из стоянок девушки остались в кузове, а Геннадий, побродив по лесу, собрал пышный букет огоньков.
— Держите!
— О! — удивилась Вера. — Кому?
— Тебе, конечно, — ответил он, хотя, собирая цветы, не думал, для кого.
— Спасибо! — Вера спрятала лицо в цветах, волосы упали на букет и почти слились с ярко-оранжевыми огоньками.
Елена Дмитриевна видела, как он шел из леса, и, улыбаясь, глядела на него. Но когда он протянул цветы Вере, лицо ее приняло прежнее невозмутимое выражение. «А ей, наверное, никто не дарит цветов», — подумал он.
На следующей стоянке цветов поблизости не оказалось. — Но Геннадий забрался поглубже в заросли и все-таки нашел полянку с огоньками. Ему уже сигналили, ого ждали. Он подошел к кабине.