Две столицы
Шрифт:
Елизавета жена Александра
Событие одиннадцатое
Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом.
Невозможно злиться на того, кто заставляет вас смеяться.
Виктор Гюго
В
(Слободской дворец будет основной московской резиденцией императора до пожара 1812 года. Сперва там находилась усадьба канцлера Бестужева-Рюмина. Позже по поручению канцлера Екатерины II Безбородко здание было полностью перестроено по проекту Кваренги. Ещё позже дворец перестраивался архитектором Казаковым. Ныне — Московский Государственный Технический университет).
В саду Слободского дворца прогуливалось всё императорское семейство. Под ручку вышагивали Александр с женой Елизаветой Алексеевной, а чуть поодаль, о чём-то оживлённо разговаривая, шёл цесаревич Константин с матерью вдовствующей императрицей Марией Фёдоровной. Константин говорил на повышенных тонах и размахивал руками, но явно не на мать голос повышал, так как Мария Фёдоровна шла, улыбаясь и покачивая головой, очевидно соглашаясь с сыном. Повдоль дорожки, по которой шли помазанники, стояли рядами гайдуки гигантского роста в мантиях и киверах. За монархами шли, с мамками и дядьками, молодые и маленькие великие князья и княжны.
Брехт, смотрящий на эту картину, поразился: в саду было полно москвичей и, как говорится, гостей столицы, которые находились практически рядом с монархами и никто даже нормального оцепления не организовал. Он с обер-полицмейстером еле пробилсясквозь толпу любопытствующих, да и то с помощью, тех самых преображенцев, что их и сквозь толпы на улицах провели.
На центральную эту тропинку Пётр Христианович с Кавериным выскочили из толпы в десяти метрах позади Марии Фёдоровны с Константином Павловичем и быстрым шагом стали их догонять. При этом, увидев золотого бородатого горца огромного роста, толпа зевак заволновалась, послышались крики, и все четверо прогуливающихся повернулись. Обер-полицмейстера Москвы Каверина царственные особы узнали и подались вперёд образовав своеобразный полукруг.
— Павел Никитич, что-то случилось? — выступил вперёд Константин
— Пётр… Пётр Христианович! Вы ли то? — чуть сбилась Мария Фёдоровна.
— Граф? — государь был без шляпы, взъерошил себе чуб. Детская привычка: при волнении чуб себе лохматить.
— Ваше Императорское Величество, разрешите доложить! Ваше приказание выполнено — восемьдесят горцев для вашего конвоя мною доставлены! — проорал «командным» голосом Брехт, задрав голову к верхушкам деревьев.
— Отлично, Пётр Христианович, прямо порадовали меня, — Александр отцепился от руки жены и, подойдя к Витгенштейну, осмотрел его внимательно, — странный у вас вид, граф.
— Выше Императорское Величество, разрешите доложить!
— Говорите, Пётр Христианович.
— Во время выполнения поручения Вашего Императорского Величества мною бы захвачен город Дербент, жители города вынесли мне ключи и провозгласили меня ханом Дербента.
Александр отступил на шаг оглушённый известиями и командным голосом. Постоял, мотая головой, вытряхивая из ушей необычные громкие известия, а потом заржал. Весело так, по-детски. Сбитые с толку члены семьи тоже захихикали.
— Хан, значит. Ох и повеселили, Пётр Христианович. Стойте, а как к вам теперь обращаться нужно? — и опять заржал.
— Хазретлири хан Петер!
Александр схватился за живот.
— Ой, не могу. Хватит уже... хазтерлири…
— Хазретлири, Ваше Императорское Величество. Можно по-простому — Ваше высочество.
— Да, хватит уже, Ваше высочество, сейчас упаду. Ой, хорошо-то как, с детства так не смеялся. Вас, Пётр Христианович, нужно с посольством в Париж послать. Вернётесь оттуда императором. Ой, не могу.
— Ну, насчёт Парижу, не знаю, а вот все ханства до Баку могу попробовать.
— Нда, Ваше Высочество, пойдёмте же во дворец, всё подробно расскажете. А где же горцы?
— В ста метрах отсюда, там же послы от ханов и шамхала Тарковского…
— Константин, Павел Никитич, озаботьтесь нашими новыми подданными, нужно разместить и накормить. Послов уж после коронации примем. Пойдёмте же быстрее, Пётр Христианович, поведаете о ваших приключениях. Как? Хазретлири хан Петер? Замечательно!!!
Мария, Екатерина, Ольга и Николай Палкин сидели рядком на оттоманке и с открытыми ртами слушали повествования графа фон Витгенштейна. Когда же он дошёл до ранения Ваньки младшего, то прямо руками закрыли лица, и только самая старшая тринадцатилетняя Екатерина осмелилась спросить, перебив рассказчика:
— И что же с мальчиком? С Ванечкой?
— С Ивашкой? — выбитый из возвышенного штиля не сразу переключился Брехт. — У меня в деревне… — Он оглядел открывших вновь рты детей, да и взрослых, всяких императоров с императрицами, снизил голос до шипящего шёпота, — у меня в деревне есть ведьма.
— Ох, Пётр Христианович! — всплеснула руками Мария Фёдоровна.
— Самая настоящая баба-Яга с бородавками и избушкой на курьих ножках.
— В самом деле? — Александр насупил брови.
— Конечно, Государь. Разве я могу врать императору? Так вот она мне дала с собой много всяких мазей и настоек. Вылечили Ивашке ногу, а мне плечо, зажило всё.
— Необычный вы человек граф... Ах, да-а, Ваше Высочество, — хохотнул из другого угла вернувшийся Константин. — Давайте же дальше, на самом интересном остановились.
— И генерал-майор Попов проводил нас до Царицына, — закончил почти через час свои дозволенные речи Пётр Христианович.
— А вы знаете, Пётр Христианович, я согласен с вашим титулом, владейте. Только «хан» — как-то коробит немного. Давайте-ка, я, после коронации, одним из первых указов пожалую вам титул — «князь Дербентский». Заслужили. Ну, а сейчас напишу указ о награждении вас орденом Святого апостола Андрея Первозванного. Это заодно делает вас генерал-лейтенантом и кавалером орденов Анны первой степени и Святого Александра Невского. Поздравляю вас, князь.