Две столицы
Шрифт:
Луций Анней Сенека
Жмот. Кубинский хан — самый обычный жмот. Или трус. Не, не. Кубинский хан — трусливый жмот. Брехт ему непрозрачно намекнул, что рвётся на коронацию Александра и долго здесь задерживаться не может, а потому…
— Подумай, брат мой хан, не хочешь ли ты отправить императору немного дорогих подарков и посла с поздравлениями. Опять же тогда мне и о Пери нашей общей легче будет разговаривать.
— Я, я, натюрлих, — начал кивать Шейх-Али-хан, и уехал собирать подарки, оставив с Пери-Джахан-Ханум пятьдесят воинов.
— А наши подарки? — Кадир-бей, который,
— Салим-эфенди, — повернулся Петер-хан к казначею, толстенькому мужичку с вислыми длиннющими усами, одетому в золотую парчу. — И это, мне такую же черкеску надо. Срочно. Вот из такого материала. Хан я или нет?
— Что же вы изволите эфенди хазлетрили в качестве подарка?
— А веди-ка ты меня Салим-эфенди в закрома Родины.
Думал, что в подвал поведут. Нет. Круто всё. Как форт Нокс. Отдельно стоящее здание с охраной из толстеньких стражников в кольчугах. Прямо сюр. Последние в мире кольчуги. Но смотрится здорово.
— Этих двоих я с собой заберу. Они будут императору дары вручать.
В закромах не густо. Всё время войны. Но две вещи вполне подходили для подарков. Нельзя. Нужно три. Нужно что-то и для Марии Фёдоровны присмотреть. Для жены Александра и любовницы бывшей Адама Чарторыйского — Елизаветы Алексеевны или Луизы Марии Августы — дочери баденского маркграфа Карла Людвига прямо просилась в подарок диадема. Притягивала взгляд. Даже не красотой. Так себе красота. Старинностью вещица брала. Диадема была отлита из золота и довольно посредственно обработана, не было шлифованных плоскостей, которые и придают золоту шарм. И вставки из зелёных камней были обработаны в виде кабошонов. То есть, не умели ещё делать грани на драгоценных камнях, когда изготавливали шедевр сей. Диадема могла принадлежать даже скифам. Веяло от неё древностью. Но никого скифами не удивить. Нужны римские императрицы. Кто там на слуху? Какая-то Феодора была? Стоять, бояться. А как ту тётку звали, которая христианство насаждала? Которая святые реликвии нашла? Святая Елена. Всё! Пусть это будет диадема Святой Елены — матери императора Константина. Кто сможет опровергнуть, она же из Азии родом?! На какой-то иконе Брехт её видел в такой же трёхзубой диадеме.
— Вот взгляните, хазретлири, — ткнул пальцем в кубок Салим-эфенди, — у нас говорят, что это кубок самого царя Дария.
— Ну, нда! — а вообще, смотрится эта вещь ещё древней, чем диадема. Видно, что литьё хреновенькое, с раковинами, от шлака оставшимися, которые обработка до конца удалить не смогла. Дорого опять не смотрится, нет шлифованных плоскостей. И камни какие-то тусклые, даже не все драгоценные, бирюза в основном. Но если объявить, что это кубок самого царя Дария, то просто название перевешивает любую красоту. Ни у одного европейского монарха ничего такого нет. Не терновый венец и не Крест Господень, но не менее круто.
— Ещё матери Александра нужно что-то подобрать, — Салим Эфенди почесал репу.
— Драгоценности есть, но они мелкие. Кольца, серьги, броши. А, вот эфенди хазретлири, вот кубок с острова Мурано в золотой окантовке.
— Во! То, что нужно, — Брехт бережно поднял кубок из красного стекла в обрамлении красноватого-червонного золота со вставками из рубинов. Тоже обработанных в виде кабошонов. Пафосная вещь.
— Хазретлири доволен? — склонился казначей.
— Если в Дербенте есть ордена, то тебе нужно самый большой выдать.
— Есть. В Дербенте всё есть.
В маленьком Дербенте
— Вашество, вставайте, подплываем, — тряс его Ивашка.
— Отставить кадет. Не вашество сейчас я никакое. Обращайся, как положено: «Ваше высочество»!
Глава 3
Событие шестое
Не застегнуть ширинку — это забывчивость.
Склероз — это не расстегнуть!
Дельта Волги — это сплошные заросли тростника, тысячи гектар тростника. Как-то давно, читал Брехт про фабрику картона, что построили в СССР где-то на Волге в расчёте на дешёвое сырьё — огромные плантации тростника. Тростник выпилили и вскоре он кончился. Пример неправильного понимания природных процессов. Наверное, тростнику нужно осеменяться, а если всё вырубить, то, что будет семена давать?
Вот сейчас по одному из рукавов дельты корабль подходил к астраханской крепости среди просто моря этого тростника. Сейчас смысл крепости здесь непонятен. Теперь сюда с моря, да и с суши никто не полезет, отодвинули границы, а значит и содержание здесь гарнизона — это просто пустая трата денег. Другое дело, если здесь организовать учебный центр для будущих моряков. Нужно будет потом с Чичаговым младшим переговорить, — отметил себе Пётр Христианович. И про картон тоже подумать. Точнее, про бумагу. Сейчас совсем не секрет — как делать бумагу, и в России её делают, нужно побывать на одной из фабрик поновее, найти там специалиста хорошего, и построить здесь свою, только не вырубать весь тростник бездумно, пусть возобновляется себе спокойно. Не нужна гигантомания СССР.
Их встречать вышел весь город, не частое явление, когда три огромных буса приплывают в Астрахань. Есть рыбаки, есть купцы, но это всё мелкие лодчонки, а тут такие громадины, да ещё три сразу. Из крепости прискакал целый генерал-майор разобраться, что происходит.
Про этого генерала ему Мария Фёдоровна рассказала, когда обсуждали устройство Суворовских училищ, сказала, что в Астрахани обязательно одно делать надо и что там есть замечательный генерал Павел Семёнович Попов, которого Сашенька недавно произвёл в генерал-майоры за усмирение и выведение из-за реки Урал и приведение в подданство России 7000 кибиток киргиз-кайсаков, и пожаловал кавалером ордена святого Иоанна Иерусалимского.
Смотрелся Попов дико. В этом времени не редкость, Брехт уже десяток видел людей с подобными шрамами. Толстый сабельный шрам у Попова начинался со лба и шёл через всё лицо. Даже кончик носа был обрублен. Как только люди после таких ранений выживают при современной медицине? Сейчас Попов представился командиром Астраханского казачьего полка.
— Не помните вы меня, Пётр Христианович, так вы при штабе всегда были, а я в пехоте, — попенял ему генерал, слезая с лошади.
Блин, опять. Вот какого хрена оба раза ему не удалось все кристаллики проглотить.