Дверь в преисподнюю
Шрифт:
— Спасибо, в другой раз, — вежливо отказалась Надя. — Сейчас я собираюсь заглянуть к доктору Владлену Серапионычу.
— A, ну понятно, — чуть разочарованно ответил кандидат наук. — Передавайте ему мой поклон. Но если что, заходите к нам запросто, без церемоний. — И господин Степанов, размахивая сачком, двинулся вдоль дороги.
Так называемая «дача Серапионыча» изнутри оказалась вовсе не такой хибаркой-развалюшкой, какою виделась снаружи — напротив, там было даже по-своему уютно: скрипучий пол, старая мебель, репродукции картин, развешанные по дощатым стенам, спиртовка с кипящим чайничком.
— Ах, Наденька! — обрадовался доктор. — Как чудно, что заглянули в мою берлогу. Сейчас будем пить чай…
— Из скляночки? — улыбнулась Чаликова.
— Из скляночки, из скляночки, — закивал Серапионыч. — Самоварчик поставим, огоньку в печурке подбавим…
— Как у вас тут мило! — вздохнула Надя. Действительно, в докторской хибарке она почему-то чувствовала себя куда уютнее, чем в холодных стенах старинной усадьбы.
— Ну вот, Наденька, — сказал Серапионыч, когда скромный стол был накрыт и хозяин с гостьей уселись чаевничать, — мы с вами здесь являемся вдвоем как бы коллективным Дубовым и должны оправдать оказанное нам высокое доверие.
— Именно так. — Надя с наслаждением отпила глоток чая, ненавязчиво отдающего какими-то луговыми и болотными травками. — А ведь вы, Владлен Серапионыч, в этих краях, должно быть, свой человек и в курсе местных дел.
— Пожалуй, что так. — Серапионыч неспеша подлил к себе в чашку жидкости из скляночки, которую постоянно держал во внутреннем кармане. Про эту скляночку в Кислоярске ходили легенды, но еще никто не решился из нее отведать, хотя доктор всем своим знакомым и даже незнакомым рекомендовал содержимое скляночки как универсальный эликсир чуть ли от всех хворей. — Наденька, не желаете?
— Ну, если только чуть-чуть, — решилась Чаликова. Обрадованный доктор плеснул ей в чай пару капелек, отчего вкус чая резко преобразился (если, конечно, содержимое чашки можно было теперь именовать словом «чай»). Однако Надя отважно сделала несколько глотков.
— Ну как? — поинтересовался доктор.
— Недурно, — вежливо ответила Надя. — Но только если в меру.
— Да, так вот, значится, — вернулся к прерванному разговору Серапионыч. — Вообще-то меня в этих краях давно уже считают за своего. Лет уж двадцать, как приобрел эту хибарку и всякий свободный денек сюда приезжаю. Хорошо тут… — Доктор отпил чаю. — Особенно вот как сейчас. Роняет лес багряный свой убор… Я всегда осенью беру отпуск — и сюда.
— Ну и что вы думаете по поводу убийства? — прервала Надя лирическое отступление.
— Да, насчет убийства, — переключился доктор на деловой тон. — Вопрос первый: в кого стреляли — в Свинтусова или в Покровского? И вопрос второй: кто стрелял?
— И у вас есть какие-то соображения?
Доктор отпил из чашки:
— Ну, знаете, тут пока еще полный туман. Скажу только одно — места у нас глухоманские, и каждый человек на виду, особенно незнакомый. Если кто-то посторонний появится, его тут же все заметят.
— Значит, подозревать первым делом нужно местных жителей и гостей усадьбы? — закончила докторскую мысль Чаликова.
— Нет-нет, этого я не говорил, — ответил Серапионыч, — но вы правы: перебрать для начала следовало бы именно их. Однако сперва неплохо бы восстановить картину убийства. Вы, Наденька, там были, так что вам и карты в руки.
— Значит, так, — на миг задумалась журналистка. — Гости еще пировали на кладбище, я беседовала с баронессой фон Ачкасофф, тут раздался выстрел, мы побежали
— Могу кое-что добавить, — доктор налил себе и Чаликовой кипятка и подбавил жидкости из пресловутой скляночки: себе побольше, а Наде поменьше. — Судя по расположению трупа и характеру ранения, стреляли со стороны болот и с небольшого расстояния, так как попадание очень точное. Похоже, работал опытный специалист.
— Неужели киллер? — вскочила Надя. — Тогда его никогда не найдут! Не говоря уж о заказчиках…
— Скорее, ворошиловский стрелок, — спокойно возразил Серапионыч. — Может быть, я и ошибаюсь, но в местах массовых расстрелов сталинских времен обнаруживали черепа с аккуратной дыркой в затылке. И здесь почерк не скажу тот же, но весьма сходный. Впрочем, все это, конечно, тоже не очень убедительно.
— Но кого-то вы подозреваете?
— Подозревать можно всех, включая, пардон, и нас с вами. Например, гости. Вы что, нюхали каждого из них? A кто-то вполне мог лишь изображать пьяного, а сам выйти на болота «до витру», застрелить Свинтусова и вернуться назад. Да потом еще и по-настоящему напиться для правдоподобности.
— Но зачем? — удивилась Надя. — Каковы мотивы?
— Вот это нам и предстоит выяснить. Долго и кропотливо, — отпил из чашки Серапионыч. — Затем, мои соседи Степановы — кандидат наук и его супруга.
— Не забудьте и других супругов — Белогорских, — напомнила Надя.
— Да ну что вы, это ж порядочнейшие люди, я их обоих уже столько лет знаю! — возмутился Серапионыч. — Они и мухи обидеть не способны, не то что человека убить.
— Ну хорошо, допустим. Но ведь человек-то погиб! — воскликнула Чаликова. — К тому же в очередной раз жертвой стал журналист. Какой бы там ни был Ник Свинтусов, я просто обязана пролить свет на это преступление.
— Погодите, Наденька, не кипятитесь…
— Извините, доктор, это от непривычки к вашему скляночному эликсиру. Но вот главный вопрос — в кого стреляли? В журналиста Свинтусова или в помещика Покровского? Между прочим, баронесса полагает, что Свинтусов принадлежит к побочной ветви баронов Покровских, — вспомнила Надя, — и что какие-то мистические темные силы убили Свинтусова, потому что он тоже какой-никакой, но потомок Покровских.
— A, — махнул рукой доктор, — у госпожи Хелены совсем уже крыша поехала от всех этих родовых тайн. Представьте, даже меня она пыталась произвести в потомки хана Батыя, который якобы побывал с походом в наших местах! Все это ерунда — кому нужен какой-то Свинтусов?
— A кому нужен Покровский? — вопросом на вопрос ответила Чаликова.
— Кому-то, значится, ох как не нужен, — откликнулся доктор. — Иначе его не пытались бы убрать.
— А вдруг сам Покровский, наслушавшись рассказов баронессы, решил таким образом избавиться от неожиданного претендента на наследство? — выдвинула Надя еще одно предположение. Впрочем, в него она не очень верила, а точнее — не хотела верить, ведь окажись оно близким к действительности, и освобождение Марфы из вековечного плена отодвигалось бы на неопределенный срок.