Дверь
Шрифт:
С помощью пары затрещин я привлекла внимание Пикселя. Пока пиротехник восстанавливал сорванное дыхание, я быстро объяснила всем, что делать дальше. Пиксель выслушал и вдруг начал рассказывать:
– Мы втроем были. Встали на открытом месте. Как мишень. Он по нам и вмазал. Хорошо, Тоник руками вот так сделал, траекторию изменил. Но сама смотри что творится.
Творилось нехорошее. Местами песок уже становился стеклом. Тоник, было, нацепил на глаза свои дурацкие очки сварщика, забыв, что у них стекла разрисованы и в них ни фига не видно. Начал соскребать краску, пока стекла не показались. Рожа довольная –
– Да выбрось ты эту ворону! Похоже, тут обе руки нужны, – призывал меня Пиксель.
Было бы лучше, если бы и учитель решился на помощь. Он топтался как недотепа у входа в роскошный ресторан. Пока ему не подпалило волосы. Теперь мы снова были мишенью, окруженной грилем.
– Я слышал, как наши облакогонители, погодники тучи заговаривают, – хрипло проорал старик.
– Валяй. Хоть что-то говори. Пропадем же!
Тоник сначала стеснялся, а потом начал плеваться в огонь. Но у него во рту пересохло и вместо приличной топи получались жалкие грязные лужицы.
– Огонь, уходи… изыди… Ты нам не нужен… Пропади ты пропадом во веки веков, – забормотал учитель.
Пламя прислушивалось к этому сивокобыльному бреду, но исчезать не думало. Видимо, зажечь проще.
– Дед, ты ни фига не слышал. Ты только издали видел как они это делают? Подглядывал, да? – орал Пиксель.
– Какая разница! Держитесь за руки и заклинайте! – психанул старик.
Призывы изгнания гудели в моей голове все отчетливей и, сама не верю, но мне послышалось чье-то «а не пошло бы ты на…».
Горело, как и раньше. Если не больше. С видимым смачным удовольствием освобожденной стихии. Пламя изворачивалось и сжималось от какофонии «заклинания», может, смех его пробирал. У Тоника на плаще задымились остатки серебряных звезд. И тут меня накрыло. Слова помимо моей воли начали вылетать изо рта.
– Я обращаюсь к силе, в чьей власти находится стихия огня. Прошу тебя, услышь меня и обрати свой благосклонный взор на мою искреннюю просьбу. Я признаю твое неограниченное могущество. Я заклинаю тебя волей того, кто оградит нас ото всякого зла и чьего имени ты обязан слушаться, приди ко мне и подчинись. Я не дам тебе пожрать лес и все живое в нем.
Слова лились витиеватым потоком, усмиряя несанкционированный костер-переросток. Кто подсказал мне их, из каких глубин подсознания они возникли – сама не понимаю. Но меня слушали и слушались!
– Мы тебе поклоняться будем. Жертвы приносить, – какого-то лешего сообщил учитель.
Окончательно рухнуло насквозь прогоревшее дерево. Белые назойливые хлопья пепла окутали все вокруг.
Когда мы решили, что все самое скверное позади, нас окатило шквалом ледяной воды. В небе висела сосредоточенная тучка, простынного размера, и деловито выдавала собранную по сусекам влагу.
– Спасибо тебе большое, – размазывая липкую грязь по лицу, неискренне благодарил ее Тоник.
– Не поощряй, а то тебе за большое «спасибо» еще большее «пожалуйста» на голову выльют.
Когда Тоник снял свои кошмарные очки – он как панда выглядел, только наоборот. Рожа вся черная, а вокруг глаз – почти чистая кожа.
Ворона поскакала боком от нас подальше. Неблагодарная птица. Ну и фиг с ней. Я вообще ворон не очень люблю. Они слишком пронырливые и жрут такое, что лучше вообще не знать чем
Глава 14. Источник любви и неприятностей
– Так мы никуда не доберемся. Учитель – вы хоть идти-то можете? – Тоник рассматривал старика.
Тот даже лечь не смог, сидел, прислонившись к камню.
Тоник, когда злится, у него странное чувство юмора просыпается, не понятное многим. Вот он и начал наезжать на старика, а все из-за того, что нам убегать приходится. А Тоник такой – он даже от гопников не бегает, предварительно не дав в тыкву. Как и Пиксель, впрочем. В этом они очень похожи. А так – иногда антиподы. Даже внешне. Тоник – светлый, Пиксель – черный. Шучу. Просто один блондин, а второй брюнет. Тоник красивее. Он всегда девушкам сразу нравится. С первого взгляда. В редком случае – со второго. Когда взгляды не срабатывают, он их добивается продуманным ухаживанием. Нет, он не соблазнитель, он – влюбчивый. Но сейчас, глядя на мальчишек, мне вдруг показалось, что Пиксель для серьезных отношений меня привлекает гораздо больше. Он хоть и псих, но надежнее. Только ему в голову пришло проверить, нет ли у нас под копотью ожогов. Когда выяснилось, что никто серьезно не пострадал, Пиксель занялся амуницией. Чтоб все было целое и не потерялось. А Тоник тем временем докапывался до старика.
– Я понимаю, конечно, что вы прославленный учитель всех времен и народов. И что в вашей избушке сгорели рукописи ваших гениальных размышлений. Результат, так сказать многовекового труда…
Скажу сразу, старик слегка прифигел. Тут даже ежу понятно – никаких записей не было в помине. Но ведь пожар уничтожил все и теперь не проверишь. А куда клонит Тоник, старик не понимал, поэтому ему и запала в голову мысль о трагической потере мемуаров.
– Ты прав, юноша. Они там и были. Столько лет трудился, и все напрасно. Что же я теперь оставлю своим ученикам?
Скупая слеза никак не хотела вымаргиваться из глаз и старик начал кашлять.
– Не рыдайте, дедушка. Если вы такой мудрый учитель, объясните нам, как мы можем бороться с волшебством? Ведь я был уверен, что после нашей первой встречи этот колдун ни за что не подойдет к нам на близкое расстояние.
– Дом мой спалил, мое тайное убежище, – голосом дешевого трагика воскликнул старик.
– Эй, так вы учитель или как? Нам как раз учитель нужен, – подключился Пиксель, рассматривая мелкие дырки в своем синем бархатном плаще.
Жилетка теперь стала серо-черной. Но снимать он ее не захотел.
– Вы теперь как два клоуна из сгоревшего цирка, – заметила я.
– Зато живые. Господин учитель, так мы будем сегодня знаниями делиться, а?
Пока они напару доканывали деда, я лежала на теплом грязном песке, краем глаза поглядывала на ворону, которая так и не решила куда ей скакать. Стоит, смотрит. Сначала одним глазом, а потом – другим. По очереди. Я было, тоже так попробовала. Неудобно. Плохо, когда глаза по бокам головы пристроены. Попыталась вообразить, как станет выглядеть птица с расположением глаз на фасаде. Получилась нечто-то кучкоглазое. Типа совы кавказской национальности. Размышления привели меня к неожиданному вопросу. Если у человека – лицо, у собаки – морда, у рыбы – рыло, а что у птицы? Я всем этот вопрос задаю, но пока никто не ответил.