Дверь
Шрифт:
Он тут же окрысился и стал злиться еще больше. Только теперь он был еще и подозрительный.
– Ты хочешь знать мое имя? – в голосе звучала угроза.
– Нет, – я даже руками замахала для убедительности.
– Я бы тебе все равно его не сказал. Ты не найдешь здесь ни одного человека, который скажет свое настоящее имя. Так и запомни. Имя – это ключ. Зная имя, ты получаешь неограниченную власть над противником. Но это только если он волшебник. С простыми людьми имя не поможет. Они жуки еще те. У них имен как блох на волке. А колдуну только одно имя при рождении дается. Оно его способности закрепляет.
– Успокойся.
Он задумался и решил быть милостивым.
– Допустим. Там, где я учился, все колдуны и все ходят в черном.
Ему явно было противно, что его можно называть как любого из его школы.
– Хорошо, – еще немного подумав, решил он, – Меня там, где я учился, называли Сварт.
Наверняка это слово было не простым. Оно что-то означало. Но я не стала спрашивать что именно.
– Спасибо, – искренне поблагодарила я.
Он хмыкнул и снова ушел на камни караулить волшебную палочку.
Скучая в одиночестве, я без перерыва повторяла его имя. Чтоб не забыть. Придумывала ассоциации. Сварт – сват, сварливый сват. Это ведь очень важно – запомнить, как его зовут. Это крайне невежливо назвать любимого человека неправильно. Интересно, а как будет уменьшительное-ласкательное от его имени? Свартик? Свартулечка?
Теперь настала пора вымыться. Разулась, вошла в воду. Песок и грязь перепугали рыбок, но потом они вернулись и принялись обследовать мою кожу, щекоча пальцы на ногах. Это было забавно и даже успокаивало. Подумав, что раз на меня никто не смотрит, нужно раздеваться и выстирать одежду. Тоскуя по горячей воде и стиральному порошку, билась над грязью.
Выстиранная одежда сохла плохо из-за постоянной измороси. Пока натягивала футболку, взбесилась. Мокрый трикотаж моментально превратился в веревку, готовую задушить меня насмерть.
– Ты почему ругаешься? – заинтересованно спросил Сварт.
Он снова подошел неслышно.
– У меня нервы ни к черту. Ты извини, я больше не буду.
– Мне скучно. Мне нужна музыка для вдохновения. А заодно я накажу тебя за сквернословие.
Взмах руки и мои губы поползли вперед, вытянулись дальше носа, я их видела – они как утиный клюв стали. Потрогав этот ужас, я чуть не заревела.
– Это дудочка. И ты будешь в нее дудеть медленные печальные песни. И погромче играй. Чтоб я слышал и настраивался на нужный лад.
Рот был почти как твердая резина. Посвистев им, я решила попробовать взять хоть одну внятную ноту. Оказалось, что для этого необходимо набирать как можно больше воздуха через нос, а только потом выдувать его через рот.
Звук поплыл над водой. Протяжный и истеричный. Так собаки кричат, если на них напали. Но я старалась и через пар минут сыграла в Лунном сиянии свет серебрится. Фальшивила, как последняя сволочь, но мелодия не раздражала Сварта, иначе бы он в меня колдовством кинулся. Навострившись извлекать из себя почти музыкальные звуки, я быстро сообразила, что проще всего пытаться напеть знакомую песню, тогда мелодия сама собой получается. Главное, за реп не браться и репертуар Витаса не трогать.
Влажный воздух отсырел волосы, но от пения во рту пересохло так, что я начала сипеть. Ну и как мне попить, если вместо губ дудка? И сделать это нужно как можно быстрее, чтоб Сварт не психанул. Наклонившись над водой, я опустила хоботок и начала
Сварт по-прежнему сидел на своем посту. Я резко обернулась. На вершине высокого берега маячила собачья морда с трубкой в пасти. Я продолжила концерт. Собака снова поперхнулась дымом, наверное, ей смешно было. Еще секунда – и морда исчезла, оставив после себя клуб табачного дыма.
Когда солнце опустилось до половины радуг, Сварт решил, что ему пора выпить еще чашку кофе и отменил наказание. Рот стал нормальным, но как я не старалась, говорить не получалось. Губы не слушались и сами собой вытягивались вперед. Это веселило Сварта и он успел сравнить меня с несколькими незнакомыми мне животными. Наверное, обзывался, но мне-то что – я не обижалась, главное, чтоб не разозлить его снова, не то он мне еще что-нибудь испортит.
– Вот видишь, у тебя уже есть полезный опыт метаморфозы. Ты сама подумай, теперь ты можешь делать то же самое с кем угодно. Ведь опыт волшебника в этом и заключается. Ты никогда не сможешь причинить тот вред, о котором не имеешь ни малейшего представления. Например, ты захочешь придушить своего врага, а тебя никогда не душили. И как ты вообразишь в деталях, что чувствует придушенный? Вот почему у меня получается убивать? Конечно только потому, что меня раз десять убивали. И теперь для меня смерть – плевое дело. Ну что ты так удивляешься? Я не шучу. Меня можно удить, только если я сам этого захочу.
Сообщив мне эту сногсшибательную новость, он допил кофе и ушел.
Он до позднего вечера не отходил от кости Гаспара. Изредка требуя кофе. Когда пакетики, те, что три в одном, закончились, пришлось уговорить его попробовать чай. Который ему совсем не понравился даже с сахаром. Обозвав чай помоями, Сварт попытался вздремнуть, но почти сразу снова вскочил и пошел наблюдать за эволюцией палочки.
К ночи у него окончательно испортилось настроение и я поняла, что сейчас он найдет на ком сорвать злость. Сварт уставился на меня как депутат на избирателя и остался недоволен моим видом.
– У вас все девушки такие? – презрительно спросил он.
– Какие «такие»?
– Неуклюжие. Ладно, волосы можно запросто нарастить, но сколько тебя придется откармливать?
– Зачем? Ты что съесть меня собрался? – с содроганием пошутила я.
– А что еда уже закончилась? – без тени на юмор, спросил он.
Решив, что пообижаться не повредит, я отвечать не стала. Повернулась спиной и решила первой не заговаривать.
Пока я дулась, Сварт снова достал из кармана свои странные листья, потом из специального мешочка вынул короткую трубку и накрошил их в нее, долго уминая пальцем.
– Удобная растительность. И пить ее можно, и курить. Говорят, и от блох помогает. И след можно присыпать, чтоб волки не выследили. А еще по ним можно гадать. Но мне это ни к чему.
– И правда, замечательные листья, – согласилась я.
Он важно нахмурился, раскуривая трубку от веточки из догорающего костра. Я подбросила еще сушняка. Который пришлось приносить из-за Братьев, где не поливало Большое решето. А потом накрывать их спальником, чтоб не отсырели.
У дыма от листьев был странный довольно приятный запах. Почти как у можжевельника, но немного другой, с кислинкой. И с каждой затяжкой лицо Сварта смягчалось, словно вместе с дымом уходила его накопившаяся за день злость и разочарования.