Дверь
Шрифт:
Заманив еще немного воды в котелок и убедившись в отсутствии рыбы, я вспомнила, как в кино волшебникам удавалось приманить любую вещь и начала робко звать свою удочку. И даже некоторое время верила, что она прилетит ко мне по воздуху.
– Идиотка. Мало тебя жизнь учила? На что ты надеешься?
Меня саму удивляло полное нежелание удрать с острова. Раньше бы я сдохла, но попыталась бы доплыть до берега. А теперь вот сижу как говно на именинах и фигней маюсь. Неужели, это любовный напиток виноват? Может, стоит
Самое страшное – мне действительно не хотелось от него уходить.
– Ладно, останусь с ним, а помереть я всегда успею, – принятое решение успокоило и даже обрадовало.
Шла по кругу, осторожно поглядывая на подножие башни. Придерживая волосы руками, чтобы не перевесили и не уронили меня вниз.
Я вообще-то высоты немного боюсь. У меня от нее головокружение случается.
Внизу мелькнула маленькая фигурка, Сварт пересек площадь перед дворцом и быстро удалился в его дверях. Потом вышел. Постоял недолго. Вроде бы поглядел наверх. Я отшатнулась, а потом подумала – разве это плохо, что я смотрю на него?
Гулкие отдаленные удары, похожие на барабанные – Сварт стучал по железному настилу площади какой-то железякой. По всей видимости, эта музыка была связана с пашавой.
Знание, что сейчас по вине Сварта умрут ни в чем не повинные люди, меня привело в замешательство. Изменить ничего не могу. Бежать вниз и отговаривать бесполезно. Придется сидеть и тупо ждать. До полудня мучалась. Даже вспомнила поговорку «от любви до ненависти один шаг». Сначала я сделала шаг наоборот. Точнее – взгляд. Или глоток. От ненависти до любви. Как бы теперь снова шагать не пришлось.
Воображение подкидывало картины одна мерзее другой. Играющие дети, застигнутые пашавой. Крестьяне, работающие в поле и не подозревающие, что ветер принесет им смерть. Молодая женщина легкой походкой идет с корзиной по поселку. Точнее – теперь она лежит посреди дороги. А из корзинки высыпались маленькие поджаристые пирожки.
Спросила у книги, кого убила пашава. Так и есть. И дети, и взрослые, даже старики. Мертвые уже. Наверное, у меня проклюнулся дар ясновидения. Даже корзинка точно такая, как в видении.
Странная штука этот любовный напиток. На Пикселя он как-то иначе подействовал. Он увидел в Тонике эталон совершенства, предмет обожания, а я вот не могу восторгаться Свартом. Мне плохо без него. Я рада, когда он рядом. Словно мы сто лет близкие родственники. Нет, не совсем так. Я могу им восторгаться. Мечтаю быть полезной, понравиться и все такое, но это какая-то горбатая любовь. Ведь если что не по мне, могу и по яйцам врезать. И страсти нет. И обожания. Даже желания секса нет. Или я сама себе вру?
Потрогала пальцем бумагу страницы. Поняла, что снизу не звучит набат ударов об железо. Вместо него загрохотали шаги в
Перепуганная, я уронила книжку. Подняла, отряхнула обложку. И спрятала ее в карман. Руки тряслись как после совершенного преступления.
Над проемом выхода с лестницы сначала появилась голова Сварта, он нашел глазами меня и почти приветливо улыбнулся. Наверное, решил, что я за него так взволновалась.
– Все хорошо, – сообщил он.
– Чего же хорошего? Теперь назад дороги нет. Ты для всех убийца. Даже хуже, – забыв, что мне не положено ничего знать, обвинила я.
Он стоял рядом, на крыше башни, не смотрел на меня, отвернувшись. Черный силуэт на фоне пронзительной синевы. Несуществующий ветер играл складками плаща, оставляя волосы неподвижными. Сварт казался мне невероятно красивым, как отрицательный герой любимого фильма. Злодей, не понимающий меры своего зла.
– Убийца? Для тебя это не новость. Ты же с самого начала знала кто я. Ты хотела, чтобы я был слюнтяем навроде твоих друзей? Я знаю, как бы они поступили на моем месте. Устроили бы переговоры, пугали бы несуществующей опасностью, выдрали бы с корнем пару деревьев и сожгли пустующий дом.
– Они никогда бы не захотели оказаться на твоем месте…
– Уточняю – не смогли. Мне нужен этот мир. Весь. Целиком. Тебе сказать – для чего?
Он смотрел на меня, прикидывая, достойна ли я его доверия.
– Когда эти народы мне подчинятся, я выжду немного и построю здесь несколько своих школ. И тогда все наши поймут, какие они ничтожества.
Лучше бы он свою школу захотел снести с лица земли. Это было бы мне понятнее. Так нет – ему выпендриться нужно.
– Мне нужны враги, – словно подслушав мои мысли, пояснил Сварт.
– Для бодрости духа. И чтобы было кому насрать в тарелку.
У него изумленно поднялись брови.
– Не обращай внимания. Это я так шучу. У меня с голодухи чувство юмора притупилось.
Угрызений совести не последовало. Сварт решил, что теперь можно быть великодушным.
– Глупая ты. Завтра все решится. Я разослал приглашения. В полночь мы принимаем гостей. Тебе нужно подготовиться. Угощения, как ты понимаешь, не будет. Но тронный зал мы сейчас попробуем изменить. Ты поможешь мне?
Конечно, я была согласна. Когда занята, мысли в голову не лезут. Мне сейчас нельзя думать – иначе я просто сойду с ума.
Сварт даже руку мне подал, чтоб помочь зайти на лестницу. Он сиял. Как ребенок в первое утро нового года, Он буквально трясся от предвкушения чужого унижения и своего превосходства.
– Я рад, что мы встретились, – ласково сказал он мне.
Даже по щеке потрепал, слегка измазался в саже, вытер руку о мои волосы, делая вид, что приглаживает их.
– Косу можно заплести, а то упадешь и шею мне свернешь.