Двое против ста
Шрифт:
– Сократ Иванович, – уже подойдя к выходу, вдруг обратился к генералу Валерий. – Когда люди крадут чужую обувь, они ворами называются или фетишистами?
Феоктистов не мог покинуть кабинет генерала, не задав ему подобного вопроса. И двигал Ротмистром сейчас не столько разум, сколько годами выработанная оперативная интуиция.
– Вот, значит, как, – с заметной грустью произнес Сократ Иванович. – Обувь, говоришь? Тебе, Валерий Викторович, и в самом деле нужно отдохнуть.
Феоктистов сел в свой «Опель», достал мобильник, чтобы связаться с Леной. И тут перед ним возникла фигура начальника штаба Елизаветина. Того тоже каким то ветром занесло в управление.
– До метро не подбросишь? – спросил не очень-то любезным
– Садись, – отозвался Феоктистов.
Подполковник Сергей Елизаветин принял должность начальника штаба после уволившегося по возрасту пятидесятитрехлетнего полковника Николаева, участвовавшего еще в штурме дворца Амина. После тяжелого ранения на иную должность, кроме штабной, Елизаветин не годился. Он вообще сильно изменился, выйдя из госпиталя. Ранее охотно поддерживавший шутейные беседы, начштаба стал неразговорчивым и замкнутым. Если раньше он вместе со Славой Данилиным и Феоктистовым любил побренчать на гитаре, то теперь Елизаветин точно оглох. Музыка, радио, телевизор раздражали его, и он с трудом скрывал это. Единственное, что иногда слушал Сергей Аркадьевич, были песни в исполнении его любимой певицы Анны Герман. Физические и боевые нормативы Елизаветин теперь не сдавал. Возглавить штурмовую группу ему уже не было суждено никогда. В его работу входили исключительно тактико-плановые задачи. Он часами просиживал у компьютера, моделируя самые невероятные ситуации, которые могли возникнуть при выполнении контртеррористической операции.
До метро ехали молча.
– Слушай, Сергей Аркадьевич, – первым прервал молчание Феоктистов, затормозив у подземного перехода, ведущего к станции. – Поговорить с тобой хочу.
– Ну? – После возвращения из госпиталя Елизаветин общался со всеми такими вот короткими, не располагающими к длительной беседе фразами.
Внешне тридцатидевятилетний Елизаветин совсем не походил на офицера группы «А», да и вообще на военнослужащего. Не слишком высокий, худощавый, тонкокостный. Когда-то боксер в весе пера... Но теперь это в далеком прошлом. Лицо худое, с не слишком правильными чертами и большими задумчивыми глазами. Прическа неуставная, совсем не офицерская, точно у богемного деятеля искусства... Во время той злополучной операции один из подчиненных Елизаветина, молодой прапорщик, на какой-то момент утратил бдительность, и один из уже обезвреженных боевиков сумел завладеть его автоматом и открыл огонь. Двое бойцов погибли, Елизаветин чудом выжил после нескольких ранений. Погибшего прапорщика-неумеху посмертно порочить не стал. Как командир взял всю вину на себя. Прапорщика и второго погибшего представили к ордену Мужества... Именно этот человек оказался сейчас рядом с Феоктистовым. Оказался именно тогда, когда Валерию нужен был тот, в ком он уверен как в самом себе. И Ротмистр начал свой рассказ, стараясь при этом говорить коротко и по существу. Многословия Елизаветин не переносил.
– И? – выслушав все, тем же нелюбезным тоном спросил подполковник.
– Твое решение как начштаба?
– Дело дрянь, Феоктистов... Однако выход есть!
Елизаветин неожиданно усмехнулся. Чуть ли не впервые с момента выхода из госпиталя.
Напротив Гиммлера сидел Спец, стараясь ничем не выдать своего волнения. Генерал вел какой-то не очень веселый разговор по телефону.
– Гебульник старается вести честную игру, – усмехнулся генерал, положив трубку. – Говорит, что у него нет возможности нейтрализовать эту девку, но он знает, где она сейчас находится.
– Вас понял, – отозвался Спец и стал набирать номер на своем мобильнике.
...Фадей собирался открыть уже третью банку огуречного рассола, но звонок Спеца не дал ему этого сделать.
– Протрезвел? – спросил куратор.
– Да, – лишь чуть-чуть кривя душой, ответил Фадей.
– Тогда слушай адрес. Я не уверен, что она там, тем
Лена Тюрина
Лена лежала на диване, листая какой-то не слишком интересный журнал. Звонка от Феоктистова до сих пор не было, хотя с момента их расставания прошло без малого три часа. Конечно, он мог застрять в городской пробке. Кажется, он доверяет ей. Интересно, что он скажет, если узнает о ней все? Впрочем, есть ли на этом свете хоть один человек, знающий ВСЁ, кроме самой Лены Тюриной?! Она ни дня не останется в России, как только выполнит свою миссию. Она будет там, где сейчас находится тот человек, что оставил ей на хранение череп, ежа и клыки. Тот, о ком не было сейчас слов, а были лишь молитвы и воспоминания.
Их встреча произошла более десяти лет назад. Лена тогда уже целый год как окончила десятый класс и приехала в гости к двоюродной сестре Оксане.
– Что у вас здесь? – поинтересовалась Лена еще на вокзале.
И в самом деле, еще пару лет назад цветущий край сегодня казался прифронтовым городом. Вооруженные автоматами люди в пятнистых одеждах, бородачи в фуражках и папахах, точно массовка кинофильма о далекой гражданской...
– Это гвардейцы, а это казаки! – пояснила Оксанка. – С тем берегом воюем.
Сестра кивнула головой в сторону выхода в город.
– Воюете?
– Да так, перестреливаются иногда... Не бойся, нас не подстрелят.
В самом деле, кто их подстрелит? Лена как-то не принимала всерьез события, происходящие в стране. Она была уверена, что в конце концов все наладится и будет как прежде. Успехи и проигрыши ее волейбольной команды волновали девушку куда больше, чем перестрелки между правым и левым берегом.
– Как тебе мое платье? – спросила Оксанка.
Лена лишь пожала плечами. В платьях и прочих нарядах она не особо разбиралась. Сама Лена предпочитала спортивную, удобную одежду и джинсы. И стриглась коротко, так как длинные волосы мешали в ее спортивных занятиях.
– Ленка! Нельзя думать только о волейболе и... чем ты там еще занимаешься?! – укорила двоюродную сестрицу Оксана.
– Стрельбой, – ответила Лена.
Оксанка хотела съязвить, но в этот миг во дворе послышался грохот, и стекла в окнах их комнаты задрожали.
– Ксанка, на пол! – успела крикнуть Лена.
За окном тем временем послышались громкие отрывистые крики и пара коротких автоматных очередей.
– Испугалась? – спросила, поднимаясь с пола, Оксанка спустя минут пять, когда за окном все утихло.
– У вас что, каждый день так? – в свою очередь поинтересовалась Лена.
– Не каждый, но бывает... В этом платье я собираюсь завтра на выпускной вечер. Ты идешь со мной!
И в самом деле – завтра у Оксанки и ее одноклассников должен был состояться выпускной бал.
– Удобно ли? – спросила Лена.
– Наденешь блузку и юбку, – категорично произнесла Оксанка. – И приколешь вот это!
Двоюродная сестра прицепила к ее блузке какую-то причудливую брошь. Лена хотела возразить, но не решилась. Юбка так юбка, брошь так брошь. Дай Бог только, чтобы завтра, в день всех выпускников, обошлось без стрельбы...
Если бы не очередная папина супруга, Лена вряд ли приехала бы в столь неспокойный край. Однако отец, еще не старый мужчина, должен был устраивать личную жизнь, она же, Лена, была уже совсем взрослой. Ее интересовал спорт и, пожалуй, совсем немного зоология. С детства она читала Даррела, Сетон-Томпсона и Акимушкина, а также не слишком серьезную фантастику. С восьми лет, с момента гибели в автокатастрофе мамы, девочку воспитывали мужчины – отец и тренер волейбольной команды. Потому и интересы у Лены Тюриной были мальчишечьи. То же самое касалось прически и манеры одеваться. Однако Оксанка вступила в отчаянную борьбу со спортивно-непринужденным стилем сестрицы.