Двое
Шрифт:
Мой город живет – не теряет приоритеты. А я их, похоже, потерял».
Присел на лавочку, раскинул ноги корабликом – условный знак поисковика. Неподалеку – две перестарки ключиками позвякивают.
«Облажаюсь после моей-то красавицы. Любовь мне нужна, доступные вы мои. Это Лёха-черпак, тому хоть в замочную скважину. Дорвался уже, шпилит свою довоенную пухлышку, оператора машинного доения.
Ножки, как у козы рожки, не крути ключиками, ни с изощрениями, ни без них не подходишь. Любови… любви, любви, конечно, мне надо, можно с Любовью. Поддатенькие две – сейчас упадут рядом, точняк».
Две матрешки расписные сплющили окладные попы с другого краю скамейки. Мельком оценили соседство.
«Вот оно, бутылец – и на хату. Ша, девочки… Да еще и ничего с фейсом?! Не-е, Матюша сказал: кочумаем – затянет, засосет такое болото. Точка».
Поднялся, сделал маневр в сторону матрешек – стали в стойку. Важно, с чувством победителя,
«Рановато домой, но все понятно – жизнь бьет ключом, и как славно, что не по темечку. Тете Лизе шоколадку, и домой, на троллибасе».
Тетя Лиза, не сдерживая эмоций, расцеловала его.
– Да какой же ты, Вовочка, красивый, да какой ты ладный…
– Ты его в форме не видела, – довершила ее восхищение с гордостью бабуля. – Практически стол готов. Лизуня еле отколупала сургуч с твоего баллончика – смотри, какая прелесть вино, в бутылках магазинных в сравнении – пойло. Рюмочки, рюмочки… А цвет! Не обрадую с Ларисочкой – не будет ее, на смене бессменной она. Какой она души челове-ек!
Всем потакает, за кого-то больничные дыры затыкает.
Глава 9
– Чем живешь, кроме школьной памяти? – спросил Матвей, разглядывая стопку пластинок. – Помню, коллекционируешь?
– Живу, хлеб жую, второй курс в архитектурном дотягиваю. На втором перевелась на вечерний, не хочу никого напрягать – у мамы своих проблем выше крыши, для себя не жила еще. Подрабатываю в бюро сдельно, график свободный – вполне устраивает. Строится-перестраивается город, заказами не обделена, работаю на компьютере по индивидуальным заказам. Из задумок заказчика создаю их мечту. Заодно обретаю практические навыки. Пластинки – мое хобби, бабушка еще начинала, знаешь, истории читать не надо, из разных эпох возьмешь, и вся подноготная поколений, в том числе своего рода, – все налицо. Их там много в шкафу – на виду яркие представители временных веяний.
«Штампами отбивается, боится открыться?» – подумал Матвей.
– Помню, ты приносила из коллекции в выпускном классе. Хампердинка точно помню.
– Правда помнишь Энгельберта, ты был так отвлечен тогда. И Элвиса Пресли вспомнишь? Я через них обращалась к тебе. 11-й класс – немногие остались на месте. От кого ждали высокого полета, детишками обзавелись, работают на стройке. Валентин в стекольщики пошел, Димка-отличник пластиковыми окнами занимается. Не все в армию почему-то попали. Крепкие ребята, уж качок Валентин – явно.
– Обращалась через музыку ко мне? Все так просто: подошла и сказала? – внешне удивленно спросил Матвей.
– Сейчас могу и подойти, и сказать, соображалкой другого уровня. На новом уровне она, соображалка, может задать вопрос себе, себя же и уберечь от бесполезной попытки. А тогда жила, лелеяла сомнения, а вдруг…
Матвею стало стыдно за свою холодность к ней, ведь понимал смысл. Получается, держал за отдушину? Ее слова – почти прямым текстом признание.
«Не лезь дальше, остановись», – предостерегало в подсознании, а тщеславие гнало на амбразуру.
– Положим, помню и звучание Элвиса, но о чем? Лирик внутри меня борется с технократом – второе чаще побеждает. В каждом человеке есть слабые гены, не в лаборатории по мензуркам собирались качества.
– А пел он, Матюша, о моих чувствах – «оунли ю», Хампердинк – о том же: «хау ай лав», – бросила она ему прямо в лицо. Нелегко далось ей признание – глаза ее из вечно удивленных сделались беспутно-победоносными.
Матвея словно окатило холодной волной: вот она, протяни руку, и Нелька твоя. Как аксиома застряли в сознании слова отца: «Судьба – злодейка, второго шанса может не дать, а даст – потеряешься в двух соснах». «Только ты», «Как я люблю», перевел про себя Матвей слова песен. Или сейчас, или никогда. Она ждет его действий, если он не сделает этот шаг, она должна возненавидеть его окончательно.
Нелька опустила глаза, скрестила на коленях руки, ее грудь вздымалась волнением. Она сделала резкое движение, отобрала у него пластинку.
– Послушаем? Увы, не в цифровом качестве. Во времена жизни и творчества Валерия Ободзинского главным считалось качество чувств.
Как же быть, как быть, запретить себе тебя любить — не могу я это сделать, не могу…Отчаивался с надрывным страданием певец из прошлого. Валерий допел, а Матвей встал, притянул своей рукой пахнущую карамелькой ее ручку и поцеловал. Он никогда до сей поры этого не делал, много позже узнал: по этикету, если уж взял высокий уровень общения, надо наклоняться к ручке дамы самому. В тот раз для него явилось важным не доставить близкому человеку боль. И дальше совсем лишнее: Матвей щелкнул каблуками, развернувшись по-военному,
Глава 10
Близилась круглая дата – пятидесятилетие совместной жизни. Для протокола почетно, для сознания – не очень. В сгущающейся от даты к дате последовательности все волнительней перелистывался слежавшийся пресс закрытых навсегда страниц. Чтобы не лукавить в реальности, в режиме яркого дня, не этот отягчающий фактор заставил изменить ритм его сердца. Мысль пронзило физической стрелой: «Застолье, спиртное…». Напоминание о недуге жены тревожило сердце Василия Никаноровича перед каждым праздником. Дьявольское наваждение жены побороть не удавалось все эти промелькнувшие как сон пятьдесят лет. Василий Никанорович, как, впрочем, и все, много лет прожившие под одной крышей, знал ее недостатки. Самый упрощенный вариант – уйти от нее, всего одно действие, и ты лишаешь себя постоянных стрессов. Кажется – так просто. Но на стороне полноценной жизни все равно не срастется?! К привязанности подключалось чувство ответственности. Живо представляя, как он будет жить, наблюдая за спившейся его Маргариткой. Он оставлял себе тернистый путь, все еще надеялся, жил прошлым, не терял надежды на остатки ее здравого рассудка. Испробовал все доступные методы. Жаловалась жена на отсутствие внимания – делал шаг к подаркам, к неожиданным приятным сюрпризам. Кому тогда в стране, с противоположно изменившимся вектором идеологии, жилось без забот? Далеко не всяк вырулил в нужную колею. Сам он пошел вопреки осознанию трудностей по целине. Дивидендов от прошлой жизни не оставалось – все уходило на какое-никакое существование, на подъем детей, на заботу о родителях, разбалансированных в хитросплетениях сомнительной идеологии, потерявших подчистую все скромные банковские запасы. Приходилось лавировать в специфических потребностях жены, забывая в суете дней о них, однако понимая: ее век короче. Ты с сединой в висках, но с природным потенциалом и непотерянной перспективой. Она уязвимее. На опережение не получалось – остаться бы в то время на плаву. Впору понять бы, оценить его усилия слабому полу, не физически – морально помочь: заглянуть в блуждающие в потолке глаза, просто тепло обнять. Куце, неуклюже – этот шаг делался, не совсем был брошен вниманием. Всяк уловит разницу в понятиях «гореть» и «тлеть». И все же вырулил по целине, не пускал, подобно большинству, пьяные пузыри о потерянном. К разбору учений под названием «перестройка» пришел с результатом: свое дело, достойное жилье, определившаяся перспектива. А ведь тому не предшествовал бизнес-ликбез, и начиналось неизведанное не в том задорном возрасте, когда по силам горы сворачивать. Новые познания шли с колес, с унижений, с побитой морды, по ходу реставрируя арсенал знаний из военно-морского и торгового флота. Это же такие несовместимые в практике противоположности! Разве что сухие термины – стратегия и тактика, да к ним дисциплинарный устав. Увы и ах – сельское хозяйство – случился подобный казус в совсем уж отчаянное время. Сторонний наблюдатель, что сидел сверчком в доставшейся, да еще по чистому везению, от родителей однокомнатной квартирке, переживший все прошлые тяготы, «лишь бы на хлебушек хватило», задохнется чувством, больше похожим на зависть, чем на признание своего фиаско: «Все это – да, достижения, но, наверное, шельмовал?». От чистой зависти тот наблюдатель, от отсутствия трудолюбия выводы делал. Чисто до мелочей на одном пупке вылез. Не будь сопутствующего внутрисемейного лавирования, мог гораздо дальше пойти. Где-нибудь на знойном берегу в роли рантье за океаном затерялся бы давно, что естественно самосохранению. «Вы нас, а мы как можем». «Бы» не прошло по многим причинам, сие не столь актуально, но для знатоков-исследователей всегда архиважно. Врожденный посыл, подкрепленный сильной идеологией, правильным воспитанием дома и в школе, засевает проклюнувшееся семя. В таком случае дождь метаний и противоречий проливается редко, семя готово дать всходы и после скудной росы. Под мотив «Не нужен нам берег турецкий, и Африка нам не нужна!» прервал Василий Никанорович ход нелегких, но отрезвляющих мыслей.
Глава 11
День спустя случился очумительный по погодному и прочим качествам день. Вовчик не нашел в своем лексиконе иную степень превосходства. Поблекшую синеву осеннего неба подновляло яркое солнце. С утра он наладил контакты с прежним местом занятости – через неделю выход на работу в составе строительной бригады. Мероприятие уложилось в два часа – «пивка бы шлепнуть за радость». Сдерживали наставления Матвея. «Случись не Матвей на моем пути, как бы он сам повел своего друга, будучи первым номером? Увы, недотянул по знаниям, лучшее время для книг упущено. Улица, ранняя любовь исказили мою сущность. На выходе – ни любви, ни знаний». Сунулся на балкон – беспорядок, оставленный им же год назад. «Эт-та работенка займет большую часть свободного дня. Бездарно, но бабуля похвалит! С Лизочкой где-то тусят».