Двор Хаоса
Шрифт:
Подступив к краю Образа, гроза разделилась, стала обходить его с двух сторон. Ни на меня, ни на Образ не упало ни одной капли, однако прошло совсем немного времени, и мы оказались в полном окружении.
Пузырек воздуха, чудом прицепившийся ко дну штормового океана. За сплошными стенами воды мечутся какие-то темные, хищные силуэты. Не океан – вся Вселенная навалилась на меня, чтобы раздавить, стереть в порошок. Я погрузился в красный, сверкающий мир Камня. Налево…
Цветущие каштаны… Чашка шоколада в придорожном кафе… Духовой оркестр в саду Тюильри, звуки, разносящиеся в пронизанном солнцем воздухе… Берлин двадцатых годов, Океания тридцатых – тоже удовольствие, тоже радость, но не такая, бьющая через край. Возможно, все это – не настоящее прошлое, а только образы прошлого, приходящие
Идти, идти дальше… Я завершил еще один круг. Вой ветра, оглушительные раскаты грома – но все это там, за стеклянной стеной. Пока я не поддамся им, не отвлекусь, пока я иду, пока все мое внимание в Камне… Я должен держаться, должен делать эти медленные, от начала до конца продуманные шаги, не останавливаться, двигаться – все медленнее и медленнее, но постоянно, непрерывно…
Лица… Оттуда, из-за пылающей границы Образа, на меня смотрели десятки, сотни лиц… Огромные, как Голова, но не задумчиво-растерянные, а перекошенные, ухмыляющиеся, издевательски подмигивающие, только и ждущие, чтобы я остановился или сделал неверный шаг… Ждущие момента, когда стена, защищавшая меня, рухнет… В их глазах, в их разинутых ртах сверкают молнии, смех их подобен грому. И тени, крадущиеся среди них тени. Теперь они говорят, обращаются ко мне, и каждое их слово – яростный шквал, прилетевший с темного, бушующего океана… Ты падешь, говорят они мне, падешь и будешь сметен, а этот недоделанный Образ разлетится вдребезги, бесследно исчезнет… Они проклинают меня, плюются, извергают в мою сторону мутные потоки рвоты… Но ничто, кроме звуков, меня не достигает… Возможно, их и нет здесь вовсе… Возможно, мой мозг не вынес непосильного напряжения… А что же тогда толку ото всех моих стараний? Новый Образ, начертанный безумцем? Я заколебался – и тут же все они завопили, завизжали голосами, подобными голосам изначальных стихий: «Безумец! Безумец! Безумец!»
Я глубоко вздохнул, снова ощутил запах увядшей розы, снова вспомнил о каштанах, о днях, полных радости и стройного, естественного порядка. В моем мозгу вновь промелькнули события того счастливого года, и голоса начали стихать… Я шагнул… И еще раз… И еще… Они играли на моих слабостях, они чувствовали мою озабоченность, мои сомнения, мою усталость… Кем бы и чем бы они ни были, они хватались за все, что видели, все поворачивали против меня… Налево… Направо… А теперь, сказал я себе, пусть они почувствуют мою уверенность и скиснут. До этого места я дошел. И пойду дальше.
Налево…
Они продолжали виться вокруг меня, продолжали кричать о неизбежной моей неудаче, но без прежнего уже напора, почти неуверенно. Я прошел очередную часть дуги, увидел ее рост в красных глубинах Камня.
Я вспомнил свой побег из клиники «Гринвуд», и как я выманил у Флоры информацию, свою встречу с Рэндомом, нашу схватку с его преследователями, возвращение в Амбер… Я вспомнил бегство в Ребму, и как я прошел Образ, восстановив большую часть своей памяти… Вспомнил о вынужденной женитьбе Рэндома и о своей жизни в Амбере, как я сразился с Эриком и бежал к Блейзу… О последующих сражениях, о том, как меня ослепили, о заточении, прозрении и побеге, о своем уходе в Лоррейн, а потом – в Авалон…
На еще большей скорости мой мозг пробежался по верхам последующих событий… Ганелон и Лоррейн… чудовища из Черного Круга… Рука Бенедикта… Дара… Возвращение Бранда, покушение на него… Покушение на меня… Билл Рот… Больничные записи… Несчастный случай…
…И вдруг я понял, что уже годы, от пробуждения в «Гринвуде» вплоть до этого, настоящего момента, когда я отчаянно стараюсь выполнить очередной маневр с полной, безупречной точностью, все эти годы во мне нарастало предчувствие. Нарастало – вне зависимости от того, чем мотивировались мои действия в тот или иной конкретный момент – борьбой за престол, жаждой мести или чувством долга, и если
Налево… Очень, очень медленно… Ничто иное не имеет значения. Я вложил в свои движения всю, какая была, волю. Моя сосредоточенность стала абсолютной. Я не видел, не слышал и не знал ничего, лежащего за границей Образа. Молнии, лица, ветер… они не имели значения, их не было. Только Камень, растущий Образ и я сам – но даже о себе я тогда забыл. Высшее, вероятно, в моей жизни приближение к идеалу Хуги, к слиянию с Абсолютом.
Поворот… Правую ногу… Еще поворот…
Время исчезло, потеряло смысл. Пространство сузилось до рамок воссоздаваемого мной узора. Теперь мне не нужно было черпать силу из Камня – она вливалась в меня сама, естественный элемент моей работы. В некотором смысле я исчез. Я превратился в точку, двигался согласно указаниям Камня, выполнял операции, поглощавшие меня настолько полно, что в мозгу не оставалось места для самосознания. И все же, не знаю уж на каком уровне, я понимал, что являюсь существенным элементом процесса. Ибо, выполняй этот процесс кто-либо другой, сейчас возникал бы иной, отличный от моего Образ.
Я смутно осознавал, что прошел уже больше половины. Узор усложнился, медленные мои движения стали еще медленнее. Я вспомнил, как настраивался на Камень, вспомнил многомерную матрицу внутри самоцвета – странный первоисточник Образа. Только там не было этой черепашьей, душу выматывающей скорости.
Направо… Налево…
Никакого сопротивления, ничто не прижимало меня к земле; несмотря на кропотливую обдуманность каждого моего движения, я чувствовал себя легким как перышко. Сквозь меня струилась безграничная, неисчерпаемая энергия. Все окружающие звуки сливались в белый шум и пропадали.
И вдруг ощущение медлительности исчезло. Не то чтобы я миновал Вуаль – скорее во мне произошла какая-то внутренняя перестройка.
Теперь я словно шел нормальным шагом, пробираясь сквозь все более крутые завитки, подходя к конечной точке узора. Я выполнял свою работу тщательно, но как-то отстраненно, почти равнодушно, хотя и понимал разумом, что внутри меня зреет; рвется наружу бешеный восторг. Еще один шаг… и еще… Остается совсем немного, с полдюжины шагов…
Неожиданно мир померк. Я оказался в безбрежной пустоте, освещаемой только алым угольком Камня и тусклым мерцанием Образа – спиральной туманности, по которой ступали мои ноги. Я заколебался – но лишь на мгновение. Теперь начинается последнее испытание, финишный бросок, мой последний бой. Нельзя ни на что отвлекаться.
Камень показывал мне, что нужно делать. Образ – где делать; все бы хорошо, но я не видел себя, того, кто должен все это выполнять. Налево…
Я шел дальше. Все мое внимание, все мои мысли были сосредоточены на этом вот шаге… а теперь на этом… на этом… Появилось сопротивление – такое же, как в старом Образе; впрочем, не страшно, за моей спиной – многие годы опыта. Сопротивление нарастало, я сделал еще два шага.
И тут Камень показал мне будущий, завершенный Образ, всю его ни с чем не сравнимую красоту. В любой другой момент у меня бы захватило дух – в любой другой, но не сейчас, когда все мои движения, даже дыхание, были подчинены одной цели. Я шагнул вперед, прорвал невыносимое сопротивление, и пустота, окружавшая меня, содрогнулась. Следующий шаг дался мне с еще большим трудом. Я находился в средине средин, ступал по звездам, волевым по сути своей, а не физическим актом сообщал Вселенной изначальный толчок.
Я не видел свою ногу, знал только, что она двигается вперед, медленно, очень медленно – но двигается. Образ начал разгораться. Вскоре его сияние стало ослепительным.
Еще, еще чуть-чуть…
Здесь было труднее, чем в прежнем Образе – сопротивление казалось непреодолимым, абсолютным. Я собрал всю свою волю, всю решительность, но не мог сдвинуться ни на дюйм, только голубое пламя сверкало все ярче и ярче. Пусть так, пусть ничего не выйдет, зато я погибну на фоне великолепных декораций…