Дворец любви
Шрифт:
Наварх бросился на Фогеля Фильшнера, но тот без труда справился с ним и ушел.
Спустя девять лет Виоль Фалюш связался с Навархом. Правда, экран видеофона не зажегся – поэт только слышал голос. Наварх умолял вернуть Игрель Тинси, и Виоль Фалюш согласился. Через два дня в дом поэта принесли двухлетнее дитя.
– Я выполнил обещание, – объявил призрачный голос. – Ты получил свою Игрель Тинси.
– Это ее дочь?
– Это Игрель Тинси – вот все, что тебе нужно знать. Я отдаю ее под твою опеку.
Голос смолк. Наварх обернулся и поглядел на девочку. Даже теперь ее сходство с Игрель было поразительным… Что делать? Наварха обуревали сложные чувства. Он не мог воспринимать девочку как дочь, как наследие прошлой любви. Поэт чувствовал, что в их отношения всегда примешивается горечь. Наварх не мыслил любви без обладания.
Эта внутренняя борьба чувств отразилась на воспитании девочки. Наварх не дал ей умереть с голоду, предоставил убежище, не заходя дальше этого в своих заботах. Девушка выросла независимой и скрытной, не имела друзей и не задавала никаких вопросов.
Когда она созрела, сходство с Игрель Тинси проступило еще сильнее, и Наварха терзали воскресшие воспоминания.
Прошло двенадцать лет, но Виоль Фалюш не появлялся. Однако Наварх больше не тешил себя иллюзиями, напротив, в нем росла уверенность: Виоль Фалюш вот-вот вернется и заберет девочку. Он попытался намекнуть девушке на опасность, которая исходит от Виоля Фалюша, но наталкивался на ее скрытность и сомневался, поняла ли она его. Наварх пытался спрятать свою подопечную, что было очень трудно из-за ее диких повадок, увозил в глухие уголки Земли.
Когда девушке исполнилось шестнадцать, они жили в Эдмонтоне, в Канаде, куда стекались толпы пилигримов поглазеть на Священную Голень. Наварх надеялся затеряться в море людей, которых ничего не интересовало, кроме беспрерывных празднеств, процессий и священных ритуалов.
Однако он ошибался. Как-то вечером экран видеофона засветился, и высокая фигура возникла на фоне голубых вспышек, которые затмевали черты лица. Однако Наварх узнал Виоля Фалюша.
– Ну, Наварх, – зазвучал знакомый голос, – что ты делаешь в святом городе? Похоже, ты стал преданным адептом Кальзибы, раз живешь здесь, в тени Голени?
– Я изучаю, – промямлил Наварх. – Занимаюсь сравнительной историей религий.
– А что с девочкой? Я имею в виду Игрель… Надеюсь, с ней все в порядке?
– Прошлым вечером она была в добром здравии. С тех пор я ее не видел.
Наварху, почудилось, что взгляд собеседника так и впился в него.
– Она невинна?
– Откуда я знаю? – огрызнулся поэт. – Я же не могу следить за ней днем и ночью. В любом случае, какое тебе дело?
И снова поэту показалось, что взгляд старинного врага
– Это мое дело во всех отношениях, и в такой степени, что ты и представить себе не можешь.
– Твой язык несколько коряв, – фыркнул Наварх. – И мне с трудом верится, что ты говоришь всерьез.
Виоль Фалюш мягко рассмеялся:
– Когда-нибудь ты посетишь Дворец Любви, старина Наварх, когда-нибудь ты будешь моим гостем.
– Только не я! – покачал головой Наварх. – Я – новый Антей. Никогда мои подошвы не оторвутся от земной почвы, пусть даже придется упасть на нее лицом и вцепиться обеими руками.
– Ну ладно, вернемся к девушке. Позови Игрель. Я хочу видеть ее. – Странная нотка зазвучала в голосе Виоля Фалюша – смесь нежности и гнева.
– Как – если я не знаю, где она? Болтается по улицам, плавает в каноэ по озеру или валяется в чьей-то постели?
Непонятный звук прервал Наварха. Но голос Виоля Фалюша не утратил мягкости:
– Никогда не говори этого, старина Наварх. Она была отдана на твое попечение. Ты получил ясные инструкции. И следовал им? Подозреваю, что нет.
– Лучшая инструкция – это сама жизнь, – отмахнулся Наварх, – и я не педант, ты же знаешь.
Наступило минутное молчание. Затем Виоль Фалюш сказал:
– Ты знаешь, почему я поместил девочку под твою опеку?
– Я путаюсь в собственных побуждениях, – буркнул Наварх, – откуда мне знать твои?
– Я открою тебе причину: ты хорошо меня знаешь, ты знаешь, что мне требуется, без всяких инструкций.
Наварх заморгал:
– Это не приходило мне в голову.
– Тогда, старина Наварх, ты невнимателен.
– Это я уже слышал сотни раз.
– Но теперь ты знаешь, чего я жду, и, надеюсь, исправишь ошибки.
Экран погас. Наварх в ярости и отчаяньи метался по Большой Флотской улице, идущей от площади Красоток к Святилищу Голени и запруженной толпами пилигримов. Он почувствовал себя бесконечно чужим и одиноким в гуще людей, охваченных мистической экзальтацией, и поспешил укрыться в чайном домике.
Несколько чашек терпкого напитка помогли ему овладеть собой.
«Чего же, – терялся в догадках Наварх, – ожидал Виоль Фалюш? Он питает романтический интерес к девочке. Наверно, хочет получить ее покорной, восторженной, готовой ко всему». Поэт не мог сдержать мрачного стона, привлекшего к нему удивленные взгляды других посетителей чайного домика, среди которых большинство составляли пилигримы.
«Виоль Фалюш хотел, чтобы девочке внушили: ее ожидает великая честь. Он мечтал получить ее заранее влюбленной…» Паломники глядели на странного человека с возрастающим подозрением. Наварх вскочил и выбежал из чайного домика. Причин оставаться в Эдмонтоне больше не было.