Дворец любви
Шрифт:
Из невидимого передатчика раздался записанный на пленку голос:
– Воспитанные гости из уважения к хозяину выполняют правила вежливости.
Нет нужды излагать эти правила: тактичные особы догадаются без подсказки, а невнимательным или забывчивым о них напомнят без слов.
Наварх поперхнулся от возмущения:
– Вот зараза! Какой вред в том, что мы поглядим в иллюминатор?
– Очевидно, Маркграф предпочитает не раскрывать местоположение своей штаб-квартиры, – ответил Джерсен.
–
– В Скоплении сотни планет, – напомнил Джерсен. – Существуют и другие трудности.
– Он не должен был бояться меня, – фыркнул Наварх.
«Андромеда» опустилась на поле, обсаженное сине-зелеными камедными деревьями, явно земного происхождения. Зог немедленно разблокировал иллюминаторы, чем изрядно озадачил Джерсена. Однако, помня о невидимых микрофонах, Кирт не стал делиться соображениями с Навархом.
Поле купалось в утреннем сиянии бело-желтого солнца, очень напоминающего Миель цветом и интенсивностью свечения. Воздух был напоен ароматом камедных деревьев и местной растительности – кустов с блестящими черными ветками, красными диковинными листьями и голубыми иглами, увенчанными синими гроздьями подушечек хлопковых нитей, укрывающих помидорно-красные ягоды. Взгляд Джерсена отметил заросли земного бамбука и кусты ежевики.
– Забавно, забавно, – бормотал Наварх, оглядываясь, – странно обнаружить себя в этих дальних мирах.
– Здесь как на Земле, – заметил Джерсен, – но в других местах может преобладать местная растительность. Тогда будет по-настоящему забавно.
– Нет размаха – даже для разумного поэта, – проворчал Наварх, – но я должен отбросить свою личность, свое жалкое маленькое «я». Меня сдернули с Земли, и эти кости, без сомнения, сгниют в чуждой почве. – Он подобрал комочек глины, растер его в пальцах и отбросил. – Похоже на почву и на ощупь почва, но это – звездная пыль. Мы так далеко от Земли… Что?.. И нас тут похоронят без креста и без бутылки?! – вскричал он, увидев, что Зог вернулся на «Андромеду» и задраивает люк.
Джерсен схватил поэта за руку и потащил через поле.
– У Зога необузданный темперамент. Он может сразу включить привод Джарнелла и увлечь за собой заросли, траву и двух пассажиров, если мы окажемся поблизости. То-то будет забавно!
Но Зог воспользовался ионным двигателем. Джерсен и Наварх следили, как корабль тает в синем небе.
– Вот мы и в Скоплении Сирнеста, – вздохнул Наварх. – Либо Дворец Любви где-то поблизости, либо это еще одна из зловещих шуток Виоля Фалюша.
Джерсен подошел к краю поля.
– Шутка или нет, но здесь есть дорога, и она должна нас куда-то привести.
Они зашагали по дороге между высокими черными стволами. Алые листья-диски шелестели и шептались под ветром. Дорога огибала
– Это и есть Дворец Любви? – удивился Наварх. – Совсем не то, что я ожидал, – слишком чистый, слишком аккуратный. И что это за круглые башни?
Башни, которые заметил Наварх, поднимались на равном расстоянии друг от друга по всему городу. Джерсен предположил, что в них помещались конторы или какие-то службы.
Едва начав спускаться с холма, путники остановились: на них стремительно неслась лязгающая платформа на воздушной подушке. Суровая, изможденная особа в черно-коричневой униформе, которая совершенно скрадывала черты слабого пола, остановила машину и окинула путников скептическим взором.
– Вы гости Маркграфа? Тогда садитесь.
Наварха обидел суровый тон:
– Вы, видимо, должны были встретить корабль? Это безобразие – нам пришлось идти пешком.
Женщина одарила его насмешливой улыбкой.
– Залезайте, если не хотите тащиться пешком и дальше.
Джерсен и Наварх взобрались на платформу. Поэт кипел от злости, а Джерсен спросил женщину:
– Что это за город?
– Город Десять.
– А как вы зовете планету?
– Я зову ее Мир дураков. Остальные могут называть ее, как им заблагорассудится.
Ее рот захлопнулся, как капкан. Суровая особа развернула громыхающую машину и погнала ее назад, в город. Джерсен и Наварх вцепились в борта, опасаясь рассыпаться на мелкие кусочки. Поэт пытался отдавать приказания и инструкции, но женщина лишь набавляла ход, пока они не оказались на извилистой, затененной деревьями улочке. Здесь ее манера езды стала чрезвычайно осторожной. Джерсен и Наварх с любопытством разглядывали обитателей города. Их поразило полное отсутствие волос на головах мужчин, включая даже брови. Женщины, напротив, носили вычурные прически, украшенные цветами. Одежду аборигенов отличала экстравагантность покроя и расцветки, а их манеры – нелепая смесь нахальства и осторожности. Люди возбужденно переговаривались тихими голосами, громко посмеиваясь, пугливо озирались и снова продолжали путь.
Машина миновала двадцатиэтажную башню, одну из тех, что заметил Наварх.
Каждый этаж состоял из шести клинообразных блоков.
Наварх обратился к женщине:
– Каково назначение этих гордых башен?
– Там собирают плату.
– Ага, Генри Лукас, вы были правы: это административные здания.
Женщина смерила Наварха насмешливым взглядом:
– Ода!
Однако поэт больше не обращал на нее внимания. Он указал на одно из многочисленных открытых кафе, за столиками которых сидели только мужчины: