Дворец любви

Вэнс Джек Холбрук

Эдельрод пожал плечами:

– Мы приносим пользу: каждый человек хоть однажды ощущает нужду в яде.

У нас к этому особые способности, и мы обязаны реализовать их. – Он с любопытством поглядел на Ифигению. – Обладаете ли вы подобным умением?

– Нет.

– На постоялом дворе продается буклет «Основы искусства приготовления и использования ядов». Думаю, в него входит рецептура основных алкалоидов.

Если вы заинтересуетесь…

– Благодарю, у меня нет подобных намерений.

Эдельрод вежливо кивнул,

признавая, что каждый выбирает в жизни собственный путь.

Тем временем лес начал редеть, тропа расширилась и вернулась в степь.

На краю города возносились к небу восемь шпилей строения из окованных железом бревен, десять железных дверей которого выходили в степь. Рядом притулилось множество лавчонок.

– Караван-сарай, – объяснил Эдельрод. – Здесь заседает Конвент, который выносит приговоры. – Он указал на платформу наверху, где четыре человека за решеткой безнадежно таращились на площадь. – Последний справа – Какарсис Азм.

– Я могу поговорить с ним сейчас? – спросил Джерсен.

– Пойду выясню. Пожалуйста, подождите в этой лавочке, моя бабушка заварит вам отличный чай.

Ифигения с сомнением оглядела убранство лавочки. На плите яростно кипело какое-то варево. Сотни склянок с загадочными травами, корнями и зельями пылились на полках.

– Все абсолютно чистое и безвредное, – успокоил Эдельрод. – Располагайтесь. Я вернусь с хорошими новостями.

Ифигения молча уселась на лавку. Перемолвившись парой слов с бабушкой Эдельрода, Джерсен принес поднос с мягким стимулятором – вербеновым чаем.

Из степи возвращался караван. Впереди катила восьмиколесная механическая колымага, везущая святыни, палатку гетмана и цистерны с водой, за ней тянулось несколько дюжин повозок, больших и маленьких, гудящих, клацающих. Все они несли на себе надстройки, на которых размещались люди, тогда как вещи и товары были сложены внизу. Несколько человек ехало на мотоциклах, другие теснились в повозках, которыми управляли старухи и рабы. Дети бежали сзади, неслись на велосипедах или же цеплялись за бамперы повозок.

Караван остановился. Женщины и дети установили треноги, подвесили котелки и начали стряпать. Рабы разгружали из повозок товары: меха, древесину редких пород, связки трав, бурдюки, набитые агатами и опалами, птиц в клетках, сосуды с латексом, ядами и двух пленных хэрикапов, созданий с зачатками разума, служивших на Саркое для жестокой забавы – хэрбайта. Мужчины сбились в кружок, чтобы попить чаю, а потом наведаться на базар. В одиночку они туда не заглядывали – боялись, что обманут.

От караван-сарая рысцой трусил Эдельрод. Джерсен буркнул Ифигении:

– Сейчас начнет объяснять, что нужно еще денег.

Однако Эдельрод налил себе слегка пригоревшего айолу и молча сел.

– Ну? – спросил Джерсен.

Эдельрод вздохнул и покачал головой:

– Все мои договоренности обратились в ничто. Главный Исполнитель объявил,

что встреча невозможна.

– Ну и ладно, – махнул рукой Джерсен. – Я только хотел передать ему соболезнования от Виоля Фалюша. Сделаем это иначе. Где он будет сотрудничать?

– На постоялом дворе «Отрава» – там резиденция Конвента в Панге.

– Будем надеяться, я улучу возможность шепнуть ему пару слов или, по крайней мере, сделать ободряющий знак. Пойдем пройдемся.

Расстроенный Эдельрод повел их по базару. Только в рядах, где торговали ядами, он слегка оживился, торговался, хвалил особенно замечательные препараты.

– Поглядите на это смертельно опасное вещество. – Саркоец поднял шарик серого воска. – Я держу его без страха, потому что невосприимчив к такому яду. Но если вы потрете им любой предмет, принадлежащий вашему врагу, – расческу или зубочистку, – считайте, что он уже мертв. Либо напылите его на ваши идентификационные документы, и чересчур рьяный таможенник дорого поплатится за свое усердие.

Ифигения глубоко вздохнула:

– Каким образом саркоец умудряется дожить до зрелого возраста?

– Два слова, – важно ответил Эдельрод, подняв в назидание два пальца, – осторожность, иммунитет. Я невосприимчив к тридцати видам яда. Ношу с собой индикаторы, уберегающие от клюса, мератиса, «черной вдовы» и вольи.

Я соблюдаю чрезвычайную осторожность, когда ем, обоняю, одеваюсь или ложусь в постель с незнакомой бабой, ха-ха. Не ухмыляйтесь – многие чересчур пылкие любители удовольствий попались на этот крючок. Но продолжим. Я осторожен везде, всегда подхожу с наветренной стороны, хотя у меня иммунитет на мератис. Осторожность становится второй натурой. Если я подозреваю, что у меня есть враг либо вот-вот появится, я стараюсь свести дружбу и отравить, чтобы уменьшить риск.

– Возможно, вы доживете до старости, – протянул Джерсен.

В ответ Эдельрод сделал круговое движение руками, что символизировало остановку колеса Годогмы.

– Будем надеяться. А вот… – он указал на пузырек с белым порошком, – клюс. Полезнейший, универсальнейший. Если вам нужен яд, покупайте клюс.

– У меня уже есть клюс, – охладил его восторги Джерсен. – Хоть, может, он слегка и выдохся.

– Купите этот – не пожалеете, – горячо воскликнул Эдельрод. – Он всего лишь вызывает гноящиеся язвы и гангрену. – Саркоец повернулся к продавцу:

– Товар свежий?

– Как утренняя роса!

После бурного торга Джерсен купил пузырек с клюсом. Ифигения стояла за его спиной, отвернув голову с видом сердитого неодобрения.

– А теперь, – сказал Джерсен, – вернемся в гостиницу.

Эдельрод неуверенно начал:

– Мне пришла в голову одна мысль. Если я принесу наблюдателям котелок чая, да получше, эдак за двадцать-тридцать севов, они могут разрешить посещение.

– Безусловно. Сделайте им такой подарок.