Двойная игра
Шрифт:
Однажды летом 1934 года в одном будапештском отеле Сосновский обратил внимание на маленькую венгерскую танцовщицу Риту Паси и пригласил ее на обед. Они быстро увлеклись друг другом. Через несколько дней он покинул Венгрию. Рита уехала с ним, чтобы танцевать для него в Берлине. Но вскоре Сосновский объяснил Рите Паси, что ее настоящей работой будет шпионаж.
Фрау фон Фалькенгейм взялась за шпионскую работу, даже не подумав о том, к чему это может привести. «У меня есть подруга в военном министерстве. Я попытаюсь узнать кое-что от нее», — сказала она. Фрау фон Фалькенгейм пригласила свою подругу фрау фон Нацмер на озеро Ванзее. Расположившись
Постепенно ей удалось узнать, чем занимался 6-й отдел, и получить подробный план помещений отдела. Она убедила фрау фон Нацмер приносить материалы из 6-го отдела инспекции, нужные якобы для одной патриотической группы, которая вела борьбу с большевиками. Фрау фон Фалькенгейм платила за документы, но, водя свою «приятельницу» только в дорогие магазины, втянула ее в такие долги, что фрау фон Нацмер вскоре оказалась в полной зависимости от своей подруги.
Затем последовала сильная встряска. Бенита фон Фалькенгейм сказала «приятельнице», что на самом деле они обе работают на офицера польской разведки. Если фрау фон Нацмер не хочет работать, она должна найти в военном министерстве других, более смелых девушек, которые бы заменили ее на этом опасном поприще. Фрау фон Нацмер ничего не оставалось, как втянуть в дело фрейлейн фон Иена и еще трех девушек, которые нуждались в деньгах. Сосновский также не терял времени понапрасну. Он привлек к работе запутавшегося в долгах полковника Биденфура и лейтенанта Ротлофа, которые работали в военном министерстве. За один год Сосновский получил 150 секретных документов, ключи от сейфа полковника Гудериана и набросок плана нападения немцев на Польшу.
Именно в это время ревнивая Рита Паси обратилась к своему антрепренеру с жалобой, что ей предложили шпионить против Германии. Антрепренер пришел к нам и попросил дать заверения в том, что Риту простят.
— Хорошо, мы прощаем вас, — сказали мы Рите, — но теперь вы должны работать на нас. Узнайте фамилии тех, кто действует с Сосновский.
Однажды Рита Паси позвонила и спросила: «Значат ли для вас что-нибудь фамилии фрау фон Нацмер и фрейлейн фон Иена?» Меня охватила дрожь, когда я услышал фамилии этих женщин, которые работали в военном министерстве секретарями и ведали секретным делопроизводством.
Вскоре после этого Сосновский давал бал для высшего общества Берлина в зале Баха. Я послал туда свою жену, чтобы она посмотрела, кто там будет, и одновременно договорился с полицией в ту же ночь произвести налет на квартиру Сосновского. Я знал, что после бала у него будет ужин в честь Риты Паси. На балу Сосновский осыпал комплиментами мою жену Елену, с которой прежде никогда не встречался. Она сказала, что работает в военном министерстве.
— Я надеюсь встретиться с вами опять, — заметил Сосновский.
— Может быть, сегодня вечером, — ответила она улыбаясь».
Рассказывая мне этот случай, Рихард Протце вспомнил, как он сидел тогда в здании абвера и думал: «Мы должны схватить всю эту банду сегодня же вечером или никогда!»
Наконец позвонила Рита Паси: «Сосновский чем-то обеспокоен… Он укладывает чемоданы».
Гестаповцы, которых привел
— Вы шпион! — закричал гестаповец Сосновскому.
— Нет, ничего подобного, — ответил тот спокойно.
— Тогда вы секретный агент!
— Вы ошибаетесь, — улыбаясь произнес Сосновский.
— Я знаю, кто вы такой, — проговорил Протце дрожащим от волнения голосом. — Вы офицер польской разведки!
Когда спустя несколько месяцев это обвинение было повторено на суде, Сосновский поднялся, щелкнул каблуками и стал по стойке «смирно». Воцарилась мертвая тишина.
— Да, вы правы — я польский офицер разведки.
Зал суда был переполнен высокопоставленными членами нацистской партии. Сюда были направлены также молодые немецкие офицеры разведки, как на урок разведывательной работы. Фрау Фалькенгейм и фрау фон Нацмер приговорили к смертной казни, фрейлейн фон Иена — к пожизненному заключению. Гитлер помешал попытке Бениты фон Фалькенгейм выйти в тюрьме замуж за капитана Сосновского — этой хитрой уловкой она надеялась спасти свою жизнь, получив таким образом польское гражданство.
Когда ее в последний раз выводили из тюремной камеры, она закричала: «Я с радостью умираю за свое новое отечество!» Сосновский, глубоко взволнованный этими словами, поцеловал ей руку. Обеих женщин казнили в феврале 1935 года. Пришедший в ярость полковник Гудериан требовал разрыва всех отношений с поляками. Правительственные круги были обеспокоены тем, что этот громкий скандал может отразиться на «немецко-польской дружбе».
Рихарду Протце понадобилась добрая половина дня, чтобы рассказать мне о деле Сосновского. Его рассказ не походил на те скупые отчеты, которые были известны. Я излагаю здесь это дело довольно подробно, потому что о нем мало кто знал. Польский посол в Берлине Юзеф Липский отчетливо помнит, как сенсационное дело капитана Сосновского дало ему возможность познакомиться с Канарисом.
«Примерно в это время ко мне пришел пожилой, седовласый немецкий адмирал, — рассказывал мне Липский. — Меня поразили благожелательное отношение и мягкие манеры Канариса. Он говорил так, будто хотел своей откровенностью вызвать у меня к себе симпатию. Я никогда бы не подумал, что это был сам начальник немецкой военной разведки. Сосновский все еще находился в тюрьме. Канарис нашел самый разумный для нас обоих выход из создавшегося положения. Он предложил обменять немецкую шпионку, арестованную в Варшаве, на капитана Юрека Сосновского. Польское правительство согласилось с этим предложением, и обмен вскоре состоялся.
Впоследствии я неоднократно приглашал адмирала Канариса в посольство, и он один или-два раза вместе с женой приходил на званые обеды. Но я все еще не знал, кем был этот человек».
Что случилось со 150 документами, похищенными Сосновским, и с планом нападения на Польшу? Польский генеральный штаб, как и во многих других случаях первоклассного шпионажа, получая информацию, отказывался ей верить. Сосновский по возвращении в Польшу содержался в крепости, в то время как польская разведывательная служба пыталась установить, являются ли настоящими его документы или ничего не стоящие материалы Гриф-Чайковского или же и те и другие были фальшивыми и дезинформационными. Поляки пришли к ошибочным выводам.