Двуединый [СИ]
Шрифт:
— Расскажу что? — спросила сестра.
— Про Абеля. Он действительно нравиться тебе как мужчина? Ты хотела бы выйти за него замуж?
— Я как-то не думала о таком, — улыбнулась Кристина. — Может быть. Во всяком случае, он не вызывает отвращения. С ним можно поболтать. И при таком муже мне все бы завидовали. Но я как-то еще не думала о супружестве. Вообще.
Минут десять мы просто шли молча. Пока не покинули территорию академии.
— Я могу спросить? — поинтересовался Штефан.
— Разумеется, — сказал я. — Ты имеешь право на некоторые ответы.
—
— Ты правильно полагаешь, — поддержал его легкомысленный тон я.
Мы засмеялись.
— Расскажи о своем умении драться, — попросил, наконец, Штефан. — Я понимаю, что у тебя могут быть свои секреты, но мне бы хотелось иметь некоторое представление о твоих возможностях в свете предстоящей совместной работы.
— Беда в том, что я сам имею лишь весьма отдаленное представление о них. Это не совсем мои умения. Можешь считать меня жертвой некого эксперимента.
— Проект «Двуединый»? — уточнил Штефан.
— А ты очень информированный, — я не ожидал этого, но удивлен не был. — Что ты о нем знаешь?
— Немного. В основном общеизвестные факты.
— Ладно. Тогда сейчас ты услышишь историю с другой стороны, — я погрузился в воспоминания. — Знаешь, я по большому счету, не помню ни сам проект, ни то, что было после. Так, обрывки. Отдельные моменты, ощущения, сильные чувства — я ведь был ребенком. Просто однажды у меня появилась подруга. Ее звали Диана. Самого момента нашего знакомства я не помню, и сейчас мне кажется, что она всегда была рядом со мной. А тогда… Как ты думаешь, что чувствуют родители, когда видят, как их ребенок разговаривает с несуществующим человеком?
— Не знаю, — сказал Штефан. — Никогда не был родителем.
— Я тоже не знаю. Но, судя по их поведению, они не обрадовались. Я говорил с Дианой, как шестилетний ребенок может разговаривать с, ну скажем трехлетним. Это были не слова — ощущения, образы, интуитивные понятия. У меня никогда не было друзей, а она изменила это. Может, тогда я и придумал ей имя. Рассказать о ней родителям было, наверное, первой серьезной глупостью в моей жизни. Помню, как мать плакала, прижимая меня к себе, и обещала, что меня вылечат от голосов в голове. Из всего сказанного ею я понял лишь то, что они хотят лишить меня Дианы — убить ее. Испытанный тогда страх не могу забыть до сих пор. Со мной работал психо Мирдин. Я выспрашивал его о том, что и как он делает, чтобы понимать, как правильно бороться с ним. Немного странно, но Мирдин всегда подробно рассказывал и описывал свои действия. Он даже учил меня азам и рекомендовал некоторые книги. Возможно, он надеялся, что практика в искусстве психо позволит мне легче перенести последствия столь серьезного вторжения в разум. Не знаю. В любом случае я много читал и практиковал то, о чем узнал, на собственном разуме. Сколько все длилось, сейчас сложно установить. Но где-то от полугода до года. В конце концов, мое сознание обрело условную стабильность. Что конкретно из наших действий привело к этому — неизвестно.
— Ммм. Я слышал, что тебя лечили три года.
— На самом деле, гораздо дольше. Три года прошло, прежде чем в мою медицинскую карту поставили отметку «состояние стабильное, угрозы не несет». То, что мой разум уцелел, вовсе не означает, что Диана куда-то исчезла, или, что я полностью избавился от проблем ментального плана. Три года, о которых обычно говорится, потребовались на
— Мда, — пробормотал Штефан. — Так ты еще и психо получается? А какой ступени?
— Если брать официальную классификацию, то первой. А если нет, то не знаю. Упорядочивание разума и, как следствие, абсолютная память являются четким признаком четвертой ступени. Но я абсолютно не способен воздействовать на окружающих, что является обязательным признаком второй.
— Еще и абсолютная память. Ладно, хоть в мозгах не копаешься. А Диана о который ты говорил, она сейчас по-прежнему в твоей голове?
— Да.
— То есть, у тебя раздвоение личности, и ты, считая себя Дианой, можешь мочить всех, как тех вчерашних парней?
— Нет. Я это я, а Диана это Диана. Я могу попросить ее сделать что-то и позволить контролировать мое тело. Никаких изменений в моем разуме при этом не происходит.
— То есть она вроде как отдельный человек, сидящий в твоей голове?
— Да.
— А не боишься, что однажды она захочет контролировать твое тело?
— Не боюсь. Такое просто невозможно. Даже если не принимать в расчет тот момент, что я «главнее» в управлении телом. Диана просто не захочет. С точки зрения обычного человека, она очень ущербная личность: у нее есть эмоции, некоторые инстинкты, жажда познания, но нет желаний.
— Проклятье, ну и каша у тебя в голове, — выругался Штефан.
— А я никогда и не утверждал, что нормальный.
— Ты нормальный. Поверь мне, — он усмехнулся. — Я знал одного парня, который считал, будто растения хотят его смерти. Вот он был ненормальным. А когда на одной операции мы наткнулись на трентов, этот псих единственный не получил ни царапины. Так что, пока девчонка внутри головы не мешает тебе жить, все в порядке.
— Интересный взгляд на вещи. Я его обязательно изучу.
— Изучи. Но я бы на твоем месте плясал от счастья. Быть единственным выжившим — огромное достижение.
— Я не единственный. Есть еще, — просветил я его. — Многих действительно умертвили, когда состояние их разума отошло слишком далеко от нормы. Но кое-кто почти справился. Пару лет назад таких было трое.
— То есть, ты не уникален?
— Если ты имеешь в виду Диану, то уникален. У всех выживших, кроме меня, крайне плохая социализация и различные умственные расстройства. Впрочем, последнего я тоже не избежал. Я полагаю, что на самом деле разница между нами сильно зависит от условий содержания в течение прошедших лет. Если бы я вырос не под опекой матери, а в лаборатории и военных лагерях, как остальные, то, возможно, не сильно бы от них отличался.
— Угу. Ну, в общих чертах я понял. Тебя держали дома в прекрасных условиях, но взаперти. Лет десять. А ты в это время читал книги. И наверняка что-нибудь вычитал. Судя по тому, какими умными словами вы постоянно бросаетесь с Мелисандой, в магии ты тоже разбираешься. Однобоко и на уровне четвертой ступени. Как с психо, — Штефан усмехнулся.
— Да, — просто ответил я.
— Что, да? — переспросил он. А потом, видимо, до него дошло. — Ты серьезно?
— Разумеется, серьезно. Правда, официально мне могут присвоить разве что первую ступень.