Дюна: Пауль
Шрифт:
Виконт с силой ударил кулаком по столу.
— Вы равнодушно позволили моему единственному сыну умереть, так как отказали мне в поставках лекарства, которое могло спасти ему жизнь, вылечив от страшной болезни! Вы убили Вольфрама. С равным успехом вы могли подослать к нему убийц. Мой бедный сын, мой единственный наследник, невинный мальчик, стал преднамеренной жертвой ненависти Эказа.
Барон шевельнул губами, но промолчал. Кто-то мог возразить, что убийство сына и наследника допускается правилами ведения войны убийц.
Ответ Моритани не смутил женщину-посла.
— Все знают,
Моритани побагровел от ярости. Прежде чем виконт успел спрыгнуть с помоста, к нему стремительно приблизился сардаукар, чтобы в случае необходимости водворить его обратно в плазовый шар.
Шаддам выставил вперед указательный палец.
— Довольно. Все должно быть под контролем и в пределах допустимого.
Теперь громко и решительно заговорил Хават:
— В пределах допустимого, сир? Дом Моритани выступил не только против Эказа. Он обрушился и на Дом Атрейдесов и на Дом Верниусов с Икса. Во время побоища на свадьбе представители многих благородных фамилий подвергались огромному риску быть убитыми. Предательская атака грумманцев уничтожила школу мастеров меча на Гиназе. До каких пор мы будем терпеть эти побочные бедствия вражды? Этот локальный конфликт может перерасти в большую войну, в которую будут вовлечены многие Дома Ландсраада.
— Не перерастет, — суровым тоном произнес Шаддам. — Виконт Моритани, я приказываю вам отказаться от своего рискованного и недопустимого поведения. Вы заплатите репарации, размер которых я определю лично. Кроме того, я требую, чтобы вы принесли извинения эрцгерцогу за убийство двух его дочерей и брата. Таким образом, конфликт будет улажен.
В ответ виконт лишь грубо расхохотался, поразив этим аудиторию до немоты. Даже барон удивился поведению этого сумасшедшего.
— О, в это дело вовлечены не только Дома Эказа и Атрейдеса. Вам всем еще предстоит сильно удивиться.
Теперь он, казалось, смотрел прямо на место Харконненов. «Он затеял со мной опасную игру», — подумал барон.
Моритани сделал шаг к императорскому помосту, но сардаукар не позволил ему подойти ближе.
— Отчего бы вам не послать на Грумман еще один легион сардаукаров, чтобы они стояли у меня над душой, сир? Я просто буду их игнорировать, как и в прошлый раз. — Он повернулся спиной к императору и направился к выходу, сопровождаемый злобными осуждающими выкриками с мест. Моритани снова заговорил, повысив голос:
— Теперь простите меня, я должен обдумать план поминок по моему сыну.
Император стукнул молотком по столу, но виконт не обернулся.
— Хундро Моритани, вы подвергнуты официальной опале за недостойное поведение. Я даю вам административный испытательный срок. — Аристократы зароптали, услышав такой мягкий приговор, и Шаддам, повысив голос, крикнул: — Если понадобится, Дом Моритани будет строго наказан.
Теперь Моритани медленно обернулся и взглянул на императора с нескрываемым презрением.
— Дорого ли стоит мой лен, сир? Грумман старая и почти бесполезная планета, но этой мой дом и я его глава. Я защищу мой народ и мою честь, если потребуется. Приезжайте ко мне сами, если хотите. Вы увидите, как Моритани отстаивают свою честь!
Барон похолодел. Этот человек и вправду, наверное, безумен. После свадебного побоища объединенные силы Эказа и Атрейдеса неминуемо нападут на Грумман, а теперь виконт приглашает к этому же и самого императора. Казалось, виконт закусил удила и потерял голову. Неужели он действительно так сильно любил сына? Эта мысль плохо укладывалась в голове барона. Как он — или кто бы то ни было — сможет контролировать действия такого человека?
В тот вечер, сидя в своей дипломатической квартире и готовясь к отъезду на Гьеди Первую, барон получил ненужное ему секретное послание. Изукрашенной палочкой для размешивания меланжевого кофе барон активировал голографическое устройство, и в воздухе появилось изображение улыбающегося виконта Моритани, повисшее над подносом с чашкой. Ошеломленный барон отодвинул кофейный прибор, но это не помогло. Моритани заговорил:
— В данный момент я возвращаюсь на Грумман, чтобы подготовиться к битве. К величественной битве. Эрцгерцог явится сюда с военным флотом Атрейдесов — они не смогут устоять перед такой наживкой, но это вторжение надо отразить. — Самодовольно улыбнувшись, Моритани добавил: — Я надеюсь, барон, что вы, как мой союзник, направите свои дивизии на помощь Грумману. Я вынужден настаивать — памятуя о нашей дружбе… и наших тайнах.
Барон опрокинул чашку с меланжевым кофе, но это не помешало Моритани закончить речь зловещим ультиматумом:
— Как я вам и обещал, я возьму всю ответственность за эти действия на себя. Мне нет никакой нужды раскрывать участие в них Дома Харконненов. Если вы дадите мне людей, чтобы наши два Дома сражались плечом к плечу против общего врага, то я с радостью одену ваших солдат в грумманскую форму. Пусть это будет наш маленький маскарад. Никто не будет о нем знать, кроме нас с вами.
— На подготовку вам вполне хватит двух недель. Атрейдес и Эказ не явятся раньше, так как сейчас оба заняты делом герцога Видала. Пошлите одну дивизию под началом Раббана. — Виконт улыбнулся, и его изображение мигнуло. — Я потерял сына, а вам придется рискнуть всего лишь племянником.
В бессильной ярости барон ударил рукой воздух в том месте, где висело изображение нагло ухмыляющегося виконта. Но что толку? Барон имел сейчас так мало возможностей повлиять на события, что уж говорить о такой мелочи…
~ ~ ~
Мы выстраиваем вокруг себя мощные крепости с толстыми стенами и глубокими рвами. Эти укрепления служат двоякой цели: они позволяют нам отгораживаться от неприятных напоминаний и запирают внутри себя нашу вину.