Дюна
Шрифт:
– Зачем он здесь?
– Именно затем, чтобы каждый из присутствующих задал себе этот вопрос. Само присутствие Туека вызовет сомнения, подозрения и колебания. Кроме того, его приглашение будет для многих свидетельством нашей готовности выполнить указы о борьбе с коррупцией и взяточничеством, в том числе и подключая к этому контрабандистов. Кстати, именно этот момент Халлек одобрил.
– Не уверен, что я одобряю все это. – Он поклонился проходившей мимо паре и увидел, что почти все гости уже прошли в Обеденный зал. – Но почему ты не пригласила кого-то из фрименов?
– Кинес же здесь.
– Да,
– Все прочее абсолютно обыкновенно, – заверила Джессика.
И подумала: «Дорогой, разве ты не понимаешь – у контрабандиста под контролем скоростные корабли и его можно купить? У нас должна быть возможность бежать с Арракиса, если все обернется против нас!..»
Они вошли в зал. Джессика убрала свою руку с руки герцога, он усадил ее и пошел на свой конец стола, к отодвинутому лакеем креслу. Все уселись в свистящем шуршании дорогих тканей и поскрипывании кресел – но герцог продолжал стоять. Он подал знак рукой, и окружавшие стол охранники в лакейских ливреях отступили к стенам и застыли, как статуи.
Повисла напряженная тишина.
Джессика взглянула через стол, заметила, как чуть подрагивают уголки губ Лето, как потемнели от гнева его скулы. «Что так рассердило его? – спросила она себя. – Не может быть, чтобы это из-за того, что я пригласила контрабандиста…»
– Кое-кто из присутствующих не одобрил то, как я изменил обычай относительно рукомойников, – произнес герцог. – Но этим я хотел дать вам понять, что здесь многое переменится!
Стояло неловкое молчание.
Они, похоже, решили, что герцог пьян, подумала Джессика.
Герцог поднял свою флягу с водой, держа ее высоко – так, что та засверкала в лучах плавающих светильников.
– Как Рыцарь Империи, – объявил он, – я поднимаю тост!
Гости поспешно подняли свои фляги, не сводя глаз с герцога. На какой-то миг все замерли, лишь один из светильников медленно плыл в воздухе, подхваченный слабым сквозняком из кухонных дверей. Тени играли на ястребином лице герцога.
– Я здесь, и я не отступлю! – выкрикнул герцог свой девиз.
Гости поднесли было фляги к губам, но остановились: герцог продолжал держать свою флягу поднятой.
– Тост же мой – это одна из тех сентенций, которая так близка всем нам: «Бизнес делает прогресс! Удача ведет повсюду!»
Он пригубил воды. Гости последовали его примеру, но при этом обменивались вопросительными взглядами.
– Гурни! – позвал герцог.
Халлек отозвался из алькова неподалеку от герцогского края стола:
– Слушаю, милорд.
– Сыграй нам, Гурни.
Из алькова выплыл глубокий минорный аккорд балисета. Слуги по знаку герцога принялись разносить блюда – жареного песчаного зайца под соусом кепеда, апломаж по-сириански, чукку в глазури, кофе с меланжей (над столом потек густой коричный запах), настоящий гусиный паштет в горшочке – пот-а-оэ, поданный с игристым каладанским.
Однако сам герцог продолжал стоять.
Гости ждали: их внимание разрывалось между стоящим герцогом и появившимися перед ними аппетитными блюдами. Наконец Лето произнес:
– В
Неловкий шумок пронесся над столом.
Джессика опустила глаза, взглянула на соседей. Ближе всего сидели круглолицый водоторговец с супругой, бледный, с аскетическим лицом представитель Гильд-Банка (все время казалось, будто он собирается свистнуть; вообще же он походил на пугало и не отводил глаз от Лето), сильный, хмурый, в морщинах и шрамах Туек, опустивший свои синие от меланжи глаза.
– Примите, друзья, парад давно ушедших солдат, – речитативом начал герцог. – Равно готовых принять тяжесть ран и наград. На духах этих солдат нашего Дома цвета. Примите, друзья, парад давно ушедших солдат: ведь вероломство в них не поднялось ни на миг. С ними уходит прочь военное счастье в ночь. Примите, друзья, парад давно ушедших солдат. Когда наше время с тобой уйдет с улыбкой скупой, соблазн военных побед покинет мир ему вслед…
На последней фразе голос герцога постепенно затих. Он отпил большой глоток и резко поставил флягу. Вода от толчка плеснула на скатерть.
В смущенном молчании гости тоже выпили воды и опустили фляги.
И снова герцог поднял свою уже полупустую флягу и в этот раз вылил остатки воды на пол, зная, что все должны последовать его примеру.
Первой вылила на пол свою флягу Джессика. Но все остальные застыли на миг и не сразу проделали то же самое. Джессика заметила, как сидящий рядом с отцом Пауль изучает реакции окружающих. Ей и самой любопытно было наблюдать за ними – особенно за женщинами. Ведь это была превосходная, чистая питьевая вода, а не выжимки из мокрых полотенец. Было видно, насколько неохотно они выливают воду – видно по дрожащим рукам и замедленным движениям, нервному смеху… и явно вынужденному подчинению необходимости. Какая-то дама уронила флягу и отвернулась, когда муж поднял ее.
Но больше всего ее заинтересовал Кинес. Планетолог после небольшого колебания опустошил свою флягу в контейнер, спрятанный под полой его длинного одеяния. Заметив, что Джессика смотрит на него, Кинес улыбнулся, поднял свою флягу в молчаливом тосте в ее честь. Похоже, он совершенно не смущался тем, что сделал.
Музыка Халлека все еще звучала в зале, только теперь не так минорно. Теперь это была ритмичная, веселая мелодия – словно Гурни пытался поднять настроение собравшихся.
– Обед начинается, – объявил герцог и сел.
Он разгневан и неуверен, поняла Джессика. Потеря комбайна ударила по нему сильнее, чем должна была бы. Тут что-то большее, чем просто погибшая машина и груз Пряности. Он выглядит как отчаявшийся человек. Она подняла вилку, пытаясь в движении скрыть переполнявшую ее горечь. Но что тут удивительного? Он действительно отчаялся.
Сначала вяло, а затем со все большим оживлением обед постепенно входил в свое русло. Фабрикант дистикомбов сделал Джессике комплимент относительно качества вина и мастерства шеф-повара.