Джейтест
Шрифт:
— Будет проще, если ты сразу скажешь нам без всяких рисунков и тому подобного — что ты там вычитала, — почесав в затылке, преложил Павел.
Цинь молчала секунду-другую.
— Я и сама об этом подумала. Но нет. Пусть будет твой перевод — профессиональный. Остается, видишь ли, слабая надежда. Надежда на то, что я по-своему, по-шамански поняла все шиворот-навыворот. Я напишу. Напишу рядом на рисунке и свой перевод. Я многое дала бы за то, чтобы все это было просто моей ошибкой.
— Ну что же. — Павел молча сложил кубики «Джейтеста» в сумку — отдельно от янтарного
— Нет. Лучше сейчас, — покачала головой Цинь. — Я хорошо ориентируюсь здесь. И до города доберусь, пожалуй, побыстрее тебя. А еще мне надо встретиться с Кайлом.
Она повернулась и вышла из комнаты. Только на пороге повернулась и сделала тонкой рукой почти незаметный прощальный жест.
Трое сидели в придорожном круглосуточном кафе-автомате. Столик перед ними был завален горкой опустошенных одноразовых стаканчиков из-под кофе и обертками от бутербродов. У всех вид был основательно невыспавшийся.
— Если бы у меня был еще час свободного времени, я бы и сам точно вышел на Цинь, — мрачно заметил Том, с отвращением рассматривая остатки кофе на дне последнего стаканчика.
— Ты думаешь, что тогда дело бы повернулось иначе? Мне кажется, что уж скорее мы с нею как женщины поняли бы друг друга, — возразила Марика.
— Но уж вышло как вышло, — мрачно резюмировал Сухов. — Одного не хватает только — это чтобы опять она по пути передумала. Все-таки неприятно, когда не поймешь, от чего помрешь.
— Типун вам на язык, — вяло пожелала ему Марика.
Павел повернулся к Тому:
— Коробочка, кажется, уже сделала свое дело. Будет лучше, если она снова вернется к декану Васецки. Хотя, думаю, к ней в ближайшее время проявят самый невообразимый интерес ваши коллеги, господин Роббинс.
— И коллеги полковника Стырного, — устало добавил Том. — Но так или иначе, лучше будет поместить «Джейтест» в место ненадежнее. Кто знает, на сколько таких вот тренировочных циклов он рассчитан?
— А пока первое, что я сделаю, после того как мисс Циньмэй разрешит нам заняться своими делами, это помещу вещь, — Павел кивнул на сумку с треклятой шкатулкой, — в университетский археологический запасник: его довольно хорошо охраняют, как это ни странно. В случае чего там его и найдут компетентные лица. — Он помолчал немного. Потом вздохнул: — Предлагаю пари: по-моему, все мы уже сообразили, что в общих чертах сказано в той, последней инструкции, которую прочитала Цинь. Давайте напишем свои гипотезы на этом вот листочке. — Он вырвал страницу из своего блокнота. — Только вот так, как это делаю я. Чтобы не видел никто другой. А потом загну листок вот так, чтобы следующий не прочитал, и передаю листок, скажем, вам, Марика. А вы — Тому. А потом, когда я зачитаю перевод истинной команды, вскроем этот... э-э... пакет. Это — почти то, что у студентов называется игрой в «балду».
Невеселая игра едва успела закончиться, когда блок связи Сухова наконец зазуммерил. Павел спрятал многократно
— Да, — подтвердил он. — Мы все в сборе. За исключением декана Васецки. Подтвердите, дамы и господа.
Цинь терпеливо выслушала голос каждого из трех, потом распорядилась:
— Теперь на минуту выйдите из эфира все, кроме Павла. Я назову ему место, где оставила записку. Никто не должен знать, куда он пойдет. Так надо. А потом расходитесь и ждите его вызова. У всех должны быть равные права.
— Слушаюсь и повинуюсь, — устало сказал Том и, щелкнув переключателем, положил свою трубку на стол.
Марика последовала его примеру.
— Готово? — спросила Циньмэй.
— Готово, — ответил Сухов.
Он тоже порядком устал от идиотской конспирации.
— Мотель «Кедры», — определила Цинь местонахождение своего послания. — Это на пересечении Второй авеню и...
— Я знаю, где это, — прервал ее Павел.
— У дежурного — конверт на твое имя. Это все. Жду твоего вызова. Удачи тебе.
— Спасибо, — вздохнул Павел.
Снова от того места, где сходит на нет заброшенный проселок, пешком, по берегу речки к озерам. Холодному Соленому и Ледяному Пресному. Вдоль черных, словно выгоревших опушек. Туда, где начинаются скалы.
Только уже не Кайл Васецки — заблудший ученик Мира Джея, а загорелая, похожая на угловатого подростка девушка спускалась по незаметным тропкам в переплетении заросших кустарником ложбин и высохших, забытых русел.
А сам Кайл издалека, из-за деревьев кустарника, надежно скрывавших его, даже стоящего в полный рост, от чужих глаз, смотрел, как быстро и уверенно находит Циньмэй правильный путь в этом серо-зеленом лабиринте, и который раз думал о том, как давно, Господи, это было тогда, в первый раз, когда еще мальчишкой он, почти на чистой интуиции распутывая присказки-подсказки Квинта, выискивал этот путь.
В распадке, в тени одного из Высоких Камней, где не было ветерка, Цинь опустилась на колени и прислушалась; когда-то давно так прислушивался Кайл к тому, как тишина рушится с небес, а тишину эту в клочья рвет потусторонний скрип черных гиффовых сосен — там, глубже, в ущельях. Стонущий скрип, такой приглушенно-гневный, совсем не вписывающийся в этот — один из последних этой осенью — теплый день затишья. А потом клочья тишины вновь смыкались в мертвое, лишенное памяти о только что истекших мгновениях, безмолвие.
Обрядовый костерок Цинь сложила неумело, но старательно — ей впервые приходилось приходить на встречу с людьми Джея на их территории. Она очистила грунт вокруг и зеркальцем-талисманом разожгла еле заметный в дневном свете огонек. Когда ввысь потянулась неуловимая, из странного аромата свитая, струйка дыма, китаянка стала скармливать огню то, что предписывал Уговор, то, что передал ей странный человек там, в Вестуиче: корни и травы, камни и кости диковинных тварей. Потом — кольца и цепь. И когда сигнал — столб золотистого, не ощущающего ветер дыма поднялся над Высокими Камнями, стала ждать.