Джейтест
Шрифт:
И, как и сам Кайл много лет назад вот так же, перед костром, наконец впервые за много дней она не думала ни о чем. И точно так же не могла бы сказать, сколько пришлось ей ждать: минуты, часы, мгновения... пока не услышала наконец за спиной тихие знакомые шаги.
— Здравствуй Цинь, — сказал Кайл.
Цинь поднялась навстречу фигуре в серо-зеленом одеянии. Даже в наряде лесной секты Кайл остался доцентом Васецки, знатоком древних странностей и причудливых текстов, всегда чуточку чудаковатым, всегда где-то чуточку не здесь и не сейчас находящимся.
Впрочем, это не мешало Кайлу быть самым настоящим — без дураков — человеком Джея. И это не было результатом чудесного, за пару недель приключившегося, преображения. Он всегда им и был — человеком Джея. С детства, странного и теперь уже такого далекого. И он не торопился дать знать, в каком из этих непохожих своих воплощений он пришел на встречу с Цинь.
Во всяком случае, пришел он на эту встречу не один.
Из-за деревьев, из зеленоватого дыма весеннего кустарника, из самого воздуха мглистого лесного распадка неторопливо, чтобы не спугнуть доверия, зыбко висящего в полуденном зное над причудливым костерком, появилась и направилась к ним еще одна, в седую зелень одетая тень. И еще одна и еще. Трое. Нет, четверо. Но они остались ждать поодаль. Только один из пяти стал участником разговора.
— Здравствуй, Квинт. — Цинь приподняла руку в принятом в Лесах жесте. — И ты пришел посмотреть, чем кончится Испытание?
Квинт молча опустился на широкий камень, притулившийся в двух шагах от костерка. Жестом показал, что говорить будет Кайл.
Он все-таки был стар. Очень стар, этот человек Джея.
— Все теперь будет зависеть только от нас. От того, что мы выберем. — Кайл жестом пригласил и Циньмэй сесть на прогретый лучами здешнего солнышка валун. — Даже точнее, от вас четверых. Я свой выбор сделал.
— Так ты знал? — наклонила голову Цинь. — Ты... вычислил, каким будет Последнее Условие?
Она все-таки опустилась на предложенное ей место, только для того, чтобы дать понять, что хочет продолжить разговор.
— Мне помогли. — Кайл присел рядом. — Ты же знаешь, что не нам одним выпало Испытание. Не один Ларец появился в истории Джея. И у них есть своя история — у Ларца и у Испытания.
— А эти... — Цинь кивнула на замершие невдалеке, у деревьев тени. — Зачем ты привел их?
— Это те, кто знает об Испытании больше, чем другие, — чуть неожиданно и очень тихо присоединился к беседе Квинт. — И о судьбе тех, кто прошел Испытание. Если хочешь, это — ваши посредники с Джеем.
— Экзаменаторы? — чуть заметно улыбнулась Цинь. — Приемная комиссия?
— Что-то в этом роде. — Кайл пожал плечами. — Где остальные трое? Они уже знают?
— Скоро будут знать. —
— Напрасно. — Кайл со вздохом подобрал с земли плоский камушек и подкинул его на ладони, словно загадывая на монетке. — Все наоборот. — Не глядя, он отбросил камушек прочь. — Надо будет собрать всех. Так будет лучше.
— Наверное, ты прав, — неожиданно кротко согласилась Циньмэй. — Но... но мне очень страшно за то, что будет. Не потому... Вы должны понять...
— Ты неспокойна. — Квинт положил старую, высушенную временем руку на впившуюся в камень кисть китаянки.
Она непроизвольно вздрогнула.
— И это — не из-за Испытания. Что-то еще есть. — Квинт присматривался к ней, словно художник, отыскивающий в лице своей модели, в ее облике какую-то одну, очень необходимую для рождающегося портрета черту. — Ты... Ты одна пришла сюда?
— За мной следил в городе, — Цинь дернула плечом, — один человек. Не знаю, кто это. Из тех, кто во вражде с моей семьей, может быть. Посторонний. Это уже не важно. Больше не следит.
— Напрасно ты так думаешь. — Квинт провел рукой по рукаву ее куртки. — Здесь не очень далеко чужие люди. И они следят за нами.
Он потянул за что-то, крепко засевшее в ткани штормовки, и вытянул тускло поблескивающую нить.
— Резонатор, — определил Кайл. — Еще один. Не только Джей следит за нами.
Собственно говоря, это была уже не Вторая авеню. Это было начало Северного шоссе. В том месте, где его пересекала кольцевая трасса, по которой то и дело с интервалом минуты в полторы проскакивали контейнеровозы-автоматы, Павел припарковал свой на прокат взятый джип у приземистых корпусов мотеля «Кедры».
Здесь, в главном корпусе мотеля, действительно за стойкой полированного дерева скучал дежурный — милая, патриархальная сценка, прямо для исторического боевика. На автоматику здесь, видно, не полагались. Или это была роскошь, на заезжих туристов рассчитанная, — настоящий, живой портье.
Дежурный выслушал Павла и, пожав плечами, повернулся к красного дерева ячейкам, украшавшим стену за его спиной. Из одной из ячеек он извлек чуть помятый конверт — уйма таких для постояльцев пылилась на столиках в вестибюле — и протянул его Сухову. Удостоверением личности посетителя он даже не поинтересовался.
Павел отошел к одному из столиков, пристроил на нем блок связи, переключил его на режим «конференции» и набрал поочередно номера каналов связи своих товарищей по «Джейтесту». Убедившись, что все трое находятся на линии, он откашлялся и вскрыл конверт.
Взглянув на рисунок, вынутый из конверта, он, не разворачивая, смял сложенный гармошкой лист «балды» и молча швырнул его под ноги — к неудовольствию автомата-уборщика.
Дежурный из-за своей стойки с вялым интересом следил за его манипуляциями.