Джокер
Шрифт:
Председатель оглушительно расхохотался и от избытка чувств даже шлепнул себя ладонью по толстой ляжке.
— Папа, а он мне нравится, — подала голос Бонита. — Все ловит буквально на лету и очень старательный! Ты уж раскрой ему свои карты. Хотя бы наполовину, а там будем посмотреть…
9
Карета неспешно тряслась по булыжной мостовой Девонгира в сторону королевского дворца. Узкую улочку, по которой пробирался экипаж, освещали лишь редкие газовые фонари, но, как только карета свернула
— Бонита, сестренка моя названая, ненаглядная, — увещевал ее «братик», — хватит мандражировать. Если карета войдет в резонанс, нам не на чем будет ехать.
— Почему? — хмуро спросила красавица.
— Она просто развалится.
— Что такое «резонанс»?
— Лучше спроси, что такое «мандражировать».
— И что такое «мандражировать»?
— Это то, чем ты сейчас занимаешься. Кстати, сестричка, если не перестанешь этим заниматься, то ты меня побреешь… и, возможно, на всю голову.
Бонита с удивлением посмотрела на заточку, которая мелькала меж ее пальцев, покосилась на «братца», вжавшегося в угол кареты, виновато вздохнула:
— Извини. Действительно волнуюсь. А с чего? — Заточка исчезла в складках ее пышного платья. — Дело-то яйца выеденного не стоит.
— Вот и я о том! — подхватил «братец», выбираясь из угла и дружески, но совсем не по-братски, обнимая «сестричку» за талию.
— Брысь! — шлепнула его по шаловливой ручке Бонита.
— А я думал, это ты из-за меня так разволновалась, — обиженно протянул Джон.
— Чего-о-о?!!
— Да ты не переживай, дело житейское. Когда рядом такой красавец-мужчина, — Джон одернул лацканы своего маскарадного костюма, из которого маскарадным была только маска (он почему-то всем другим вариантам предпочел тот мрачный дуэльный наряд, в котором впервые появился в доме председателя), — любая женщина просто обязана растаять и…
— Заткнись, балаболка! Дело не в тебе.
— А в чем?
— Мне не нравится наша легенда. Что-то папа перемудрил.
— Он просто светиться не хочет.
— Понятно — не хочет, но ему что, собственная дочь не дорога? У нас сейчас и баронство, и приглашение на бал левое, магией слепленное. Он что, такой крутой маг, что способен обмануть все магические службы короля? И потом, эти дурацкие имена. Пффф… — презрительно фыркнула Бонита.
— А что тебе не нравится?
— То, что я на балу как твое приложение, — прорычала Бонита. — Надо же! Барон де Франти с сестрой!
— Женщина всегда была приложением к мужчине, — наставительно сказал Джон, — но мне кажется, ты бесишься не поэтому.
— А почему?
— Ты бесишься, потому что с баронством он скорее мне, чем тебе, польстил.
— Чего-о-о?!!
— Да ты сама посуди, в этом наряде я самый натуральный франт.
— Из
— Ну вот, — обиделся Джон, — теперь ты и на меня наезжаешь. Кстати, приглашение у нас натуральное, папаше с дочкой из канцелярии короля. — «Барон де Франти» выудил из кармана камзола приглашение, потер бумагу меж пальцев, проверяя фактуру. — И он честно отписался, что по состоянию здоровья быть не может. Короче, свою зад… пардон, пятую точку прикрыл от и до. Тут ведь только имена чуток подчищены… возможно, даже без помощи магии. Хорошее лезвие, чернила того же колера, и я сам вписал бы сюда все, что угодно. Надеюсь, твой папаша именно так и сделал, не нарушая целостности магической упаковки. С твоим именем он, конечно, переборщил. Луиза! Бонита мне больше нравится. Надо было оставить. Да и с моим именем перемудрил. Альберт… тьфу!
— Чем тебе не нравятся имена?
— С настоящими проще. С поддельными больше шансов засветиться. Больше всего я боюсь за тебя. Ты ж у нас такая нервная. Я к тебе подойду: Луизочка… а ты мне в ответ: ась? вам кого?
— Помолчал бы, чучело!
— Согласно легенде я Альберт!
— Для меня ты чучело, а не Альберт!
«Братец» все же схлопотал от «сестренки» подзатыльник, но тут карета остановилась, и опергруппа, собиравшаяся внедриться в логово «врага», сразу забыла о своих распрях.
— Так, а ведь мы еще не приехали, — удивилась Бонита.
Джон высунул голову из дверцы кареты и тихонько присвистнул. Бонита тоже высунула свою белокурую головку в элегантной шляпке с другой стороны экипажа и округлила глазки.
— Ого! И что это значит? — спросила она, разглядывая забитую каретами площадь у дворцовых ворот и все новые и новые экипажи, выныривающие из проулков.
— В пробку попали, — выдал загадочную фразу Джон.
Бонита представила себе пробку, закупорившую бутылку с шипучим вином, и подивилась емкости сравнения.
— Сейчас взболтать, и она ка-а-ак жахнет!
— Кого взболтать? — опешил Джон.
— Не кого, а чего. Бутылку.
— Ага, а в качестве пробки мы. Ты как хочешь, но я не камикадзе. Своей головой ворота таранить не собираюсь.
— А кто такой камикадзе?
— А я почем знаю? Отстань! Дай подумать.
— Вообще-то думать — это моя прерогатива. Ты здесь исполнитель.
— Угу… каждый сверчок знай свой шесток. И что ты насчет всего этого думаешь?
— Думаю, надо разобраться, в чем дело.
— Глубоко копаешь. Очень серьезная мысль. Нуты пока думай, а я пойду разбираться. — С этими словами Джон выскользнул из экипажа и, лавируя меж карет, направился к дворцовым воротам. — В чем дело, любезный? — недовольно-брюзгливым тоном вопросил он у капитана дворцовой стражи, стоявшего у ворот. — Почему не пускают? Мы едем на бал к королю.
— Извините, господин… — Капитан мельком взглянул на карнавальную маску Джона и виновато вздохнул. — Уж не знаю, как вас именовать, но… я и сам не знаю. Нет команды.