Джош
Шрифт:
Джош сидит и жует острейший в мире сыр - закладывает запасы протеина. Сидит, расчесывает комариные укусы и шлепает комаров.
34
Джоша вдруг словно толкнуло, он чуть не подавился своим протеином. Из дома, из родного гнезда, донеслись звуки великого смятения - протяжный вопль, исторгнутый из груди тетки (собственно, двоюродной бабушки), внезапно обнаружившей исчезновение племянника. Захлопали двери.
– Джош! Джош!
– это уже крик с улицы, такой оглушительный, что, должно быть, вспугнул всех птиц на кладбищенских соснах.
Джош, давясь, набивает рот сыром, а то куда его девать?
Еще раз хлопнула дверь. Наверно, опять парадная, так
– Джош!!!
– вопль с крыльца, от которого всполошились и залаяли собаки под горой.
Джош выплевывает остатки сыра, которые не успел прожевать и проглотить. Он чуть было не вскочил во весь рост и не пустился бежать - едва удержался.
Прочла! Она прочла письмо! Нажала на дверь, сломала замок и все прочла гораздо раньше, чем он рассчитывал.
– Джош, вернись! Вернись сию же минуту!
Возбужденно бормочет что-то себе под нос, мечется то в дом, то из дому, точно вихрь.
Джош отползает к самой ограде. Дальше хода нет - не забор, а Великая китайская стена. Единственный штакетник в округе, который стоит прочно, не заваливается.
Тетя Клара кричит на всю улицу, сзывает на помощь соседей. А Джош ползет вдоль внутренней стороны забора, изо всех сил работая руками и коленями, и, стараясь сохранять хладнокровие, продирается сквозь зелень и высматривает, нет ли в заборе прорехи, чтобы можно было как-то протиснуться наружу. Протиснуться - и затеряться в голубой дали, прежде чем тетя Клара скличет целую армию преследования. Пока они будут накапливаться на улице, зады останутся без присмотра. Дальше на пути - крыжовник, весь в шипах, как в иголках, кусты шиповника стоят между стволами груш непроходимой стеной. Под ее защитой он одним скачком лихо перепрыгивает через штакетник и, спотыкаясь, вылетает на открытое место. Перед ним - пустые выгоны, внизу овраг, по дну его течет речка, а за оврагом на той стороне железнодорожная станция. Путь свободен. Джош. Мчись со всех ног, уносись на волю, словно ты из племени гончих псов. Никакие ребята тебя, оказывается, здесь не сторожат. И войска с пушками не стоят развернутым строем. Только две коровы пасутся на лугу, прикованные цепью к своим орбитам. Джош перепрыгивает слегу и бежит наискось по выгону, узелок бьется за плечом, летит следом, борозды под ногами глубокие, как канавы, только бы лодыжку не подвернуть, и всюду коровьи лепешки, но он не разбирает дороги. Опять забор - с разбегу взять и это препятствие. Одолел кое-как. И чуть не кубарем слетел, ломая заросли, в овраг вблизи полосы отчуждения. Он стоит на четвереньках над водой и дышит со свистом, со стоном, ничего больше не соображая. Задыхается, трясет головой и боится, как бы его не вырвало.
Джош, неужели твоя взяла?
Он нащупывает в карманах яблоки, морковь и огрызок карандаша. И тетрадка со стихами на месте. И узелок, завернутый в плащ, не развязался. Вон сколько ты пробежал, Джош, ничего не выронил. Пробежал - и ни разу не споткнулся и не растянулся. И никто не топал вдогонку у тебя за спиной и не орал, что, мол, вон он, вон он! Невероятно. Была, правда, минута опасности, но с ней удалось справиться. Ты выскочил из тетиклариного сада и уже не слышишь, как она разговаривает сама с собой, и она не может больше тебя разжалобить и не может о тебя споткнуться.
Джоша рвет.
35
Может быть, Гарри давно уже стоял над ним, а может быть, только что подошел. Но Джош перестал корчиться и поднял голову, а он стоит в своей крикетной форме.
– Не торопись, Джошуа, я подожду. У нас в распоряжении
Джош понурился и прижал ладонь к боку - мир его распадался, издавая стоны, и не мысленные, а вслух.
– Я так и сказал, что ты объявишься, как только поднаберешься нахальства. Даже до вечера не высидишь. Всех делов-то было - немного обождать поблизости.
Джош отполз в сторону от того места, где его вырвало. Чертов Гарри, конечно, все видел.
– Только чего это ты, парень, на такой скорости стреканул в овраг? У тетеньки терпение, что ли, лопнуло? Пригрезилась тебе шкуру отделать?
Джош молчит. Он боится всхлипнуть, если откроет рот.
– Знаешь, какое у нас к тебе предложение? Убирайся-ка ты отсюда. Заскучай нестерпимо по родной мамочке и проси тетю, чтобы отпустила тебя домой. Нам такие ребята, как ты, здесь не нужны. Ты всем Плауменам Плаумен, что верно, то верно. У тебя особая хватка, как ни у кого. Столько народу собралось, игроки в спортивной форме, зрителей толпа. Знаешь, как далеко было ехать некоторым из команды Кроксли? У нас тут нет автобусов за каждым углом, как у вас в городе. А теперь им придется топтаться на станции до восьми часов вечера, поезда ждать.
Джош выравнивает внутреннюю линию обороны, хотя сознает, что нечего и пытаться, все бесполезно.
– Надоело слушать про этот ваш несчастный матч. Не пойму, вы вообще-то собирались играть или нет? А я? Нужно мне было появляться или не нужно? Кто сказал, чтобы я сидел дома? Кто грозился отлупить меня, если я покажусь на поле?
– Это теперь к делу не относится. Сам знаешь, что все переменилось.
– Ничего не переменилось. Если бы я пошел играть, меня бы избили, если бы не пошел, опять же избили бы. Что же переменилось, скажи, пожалуйста? Хотя можешь не говорить. Я вас все равно не понимаю и никогда не пойму. Вы хотите, чтобы я убрался из поселка, вот я и убираюсь. Ну как? Это вас устраивает? Теперь можно мне идти?
– Нечего паясничать.
Джош с усилием подымается на ноги, он чувствует себя как недооживленный утопленник, подбирает с земли свой узелок и взваливает на плечо.
– Я ухожу. Я уже собрался, вот, видишь? Надо только, чтобы тетя Клара не узнала.
Он делает шаг в сторону, чтобы обойти Гарри, но натыкается на его вытянутую руку. Гарри захватил рубашку Джоша на груди и тянет, едва не отрывает его от земли.
– Смыться, значит, надумал?
– Можно и так сказать.
– Оттого и несся как полоумный? Удирал?
– Вот именно.
– Оттого и тетка твоя кричала-надрывалась?
– От того самого.
– Тебе что, мало, что ли? Ну можно ли быть таким подлецом? И ты еще не дошел до предела своей подлости?
– Нет еще. Дойду - ты тогда там подвинешься. Отпусти рубашку.
Гарри с силой стягивает в кулак перед его рубашки и отпихивает его от себя.
Джош отлетает на несколько шагов и падает навзничь на кусты, ветки трещат, впиваются в бока. Чуть дух не вышиб. Но Джошу не до того, он ничего не чувствует, кроме унижения.
– Напрасно задираешься, Гарри. Мне все равно. Я вам говорил, что я ничего не сделал. И тебе повторяю. Я хочу одного - убраться отсюда.
– И мы тоже хотим, чтобы ты убирался, Джошуа, от всей души хотим, но только не так, чтобы твоя тетя рвала на себе волосы. Это нам не подходит. У нас тут к ней особое отношение.
– Ну да, особо издевательское.
Гарри в бешенстве делает шаг вперед. Но останавливается.
– Нарываешься, Джошуа.
– Давай бей. Можешь не опасаться, сдачи не получишь.