Джудит
Шрифт:
Джудит поцеловала Чарли в угол рта.
— Берегите себя.
— Да-да, конечно, обязательно буду. — Ему не терпелось уйти, и он шарил глазами по холлу. — А вот и Ларсен. Это мой однополчанин.
— Идите, идите. — Она мягко подтолкнула его.
Чарли улыбнулся ей, грустно, слегка виновато, а затем неожиданно наклонился и неуклюже поцеловал.
— Вы чудесная, Джудит.
— Конечно. А теперь идите, вас ждут великие дела.
— Да, это верно.
Она помахала ему рукой, и он растаял в толпе.
Расстроенная, Джудит вернулась в зал. Там ее повсюду искал Себастьян. Он уже был
— Джудит, я должен отвезти тебя домой. Она оглядела опустевший салон.
— Да, конечно. Оставаться здесь нет никакого смысла. Единственное, может быть, можно узнать какие-нибудь последние новости?
— Больше никаких новостей не будет. — Он накинул ей на плечи накидку из золотистой тафты. — Веллингтон и Клаузевиц вместе со своими штабами уже отбыли. Через полчаса они будут в Катр-Бра. — Он держал ее под руку и почти тащил вниз.
— А к чему такая спешка, Себастьян?
— О, пошли скорее, Джу. — Он нетерпеливо оглянулся вокруг. — Я не хочу опоздать.
— На что опоздать?
— На сражение, — ответил он.
— Ты что, тоже идешь? — спросила она, хотя уже знала ответ. Ведь невозможно представить, чтобы Себастьян отсиживался здесь, в Брюсселе, когда совсем рядом решалась судьба Европы.
Он улыбнулся почти так же грустно и виновато, как перед этим Чарли.
— Я бы многое отдал, чтобы самому участвовать в разгроме Бонн. Но для меня это невозможно. Так по крайней мере я буду видеть это.
Отговаривать его она и не пыталась. Если бы жизнь их была иной — то есть такой, какой должна была быть по праву, — ее брат носил бы сейчас двухцветный мундир 2 — го драгунского полка британской армии, того полка, где служили все мужчины из рода Деверю. Как мучительно было для Себастьяна находиться среди зрителей, когда его ровесники идут на бой.
Но скоро все станет на свое место. Скоро Себастьян получит то, что положено ему по праву рождения. Она взяла его за локоть и крепко сжала. Он сжал ее руку в ответ, но по рассеянному виду Себастьяна она поняла, что, наверное, впервые мысли брата витают где-то очень далеко от нее.
Глава 5
Джудит ждала, пока Себастьян сбросит вечерний костюм и облачится в штаны из оленьей кожи и верховые сапоги.
— Где ты собираешься найти коня?
— Саймон Уайтрайт предложил мне. — Себастьян достал бумажник и пересчитал ассигнации» — Ну как, Джу, я могу не беспокоиться и надеяться, что с тобой будет все в порядке?
Она не совсем поняла, вопрос это или утверждение, но уверенно ответила:
— Конечно. Когда все закончится, ты сам в этом убедишься.
Себастьян наклонился поцеловать ее.
— Мне так неприятно, сестричка, что я оставляю тебя здесь одну, но…
— Поезжай! — сказала она, улыбнувшись. — И не думай обо мне. Но будь осторожен, не рискуй, не нарвись ни шальную пулю. Помни, мы еще не завершили свое главное дело.
— Знаю. Разве я тебя когда-нибудь подводил? — Восторг в его глазах сменился печалью, и он стал еще больше похож на сестру.
Она покачала головой.
— Никогда.
Джудит дождалась, пока на лестнице стихнет звук его шагов. Хлопнула парадная дверь, она встала и подошли к окну. На узкой лужайке перед домом Себастьян
В четыре часа утра в городе было оживленно, как в полдень. Вовсю звонили колокола, окна в домах были распахнуты, и почти из каждого выглядывали перепуганные брюссельцы. Улицы заполняли толпы людей. До Джудит доносился шум с площади неподалеку: жителей города охватила паника.
Как вы уже догадываетесь, Джудит была не из тех, кто сидит и ждет. Такая девушка не могла допустить, чтобы столь драматические события прошли мимо нее. Но сказать об этом Себастьяну значило разрушить романтичность его собственного приключения. Поэтому, проводив брата, она быстро сменила бальное платье на темно-голубую амазонку из тонкого сукна с шелковой отделкой и надела перчатки. Затем раскрыла деревянный сундучок и, уложив в него фальшивые драгоценности, которые были на ней на балу, взяла пачку банкнот и спрятала их во внутренний карман куртки. В другой карман был отправлен вычищенный и заряженный пистолет.
Выйдя за дверь и закрыв ее на ключ, она постояла некоторое время в нерешительности, не зная, куда же идти. Джудит знала, что лошадь сейчас не найти ни за какие деньги. Брюссельцы держат своих лошадей наготове, если вдруг придется бежать.
Интуиция подсказывала ей, что следует повернуть в переулок, ведущий из фешенебельной части города в бедный район, у обитателей которого гораздо меньше причин опасаться нашествия французов.
В конце улочки располагалась таверна. Оттуда были слышны хриплые возгласы, пение и смех. Из открытой двери на грязную булыжную мостовую струился желтый спет. Видимо, перспектива сражения у порога дома напугала не всех. В тени Джудит заметила крестьянскую повозку. Между оглоблями, устало понурив голову, стояла тощая кляча. Джудит возликовала!
Она подкралась к повозке и похлопала лошадь по шее. Повозка была пуста — видимо, ее хозяин продал свой товар, и, судя по шуму, доносящемуся из таверны, продал выгодно. Если повезет, он еще долго пробудет там и Джудит успеет возвратить лошадь раньше, чем он ее хватится. Она отвязала поводья и осторожно отвела лошадь от таверны. Затем вспрыгнула на сиденье возницы, слегка натянула вожжи и щелкнула языком. Кляча покосилась назад, тяжело вздохнула и медленно побрела.
По мере приближения к богатым кварталам паника становилась все более заметной. Двери домов стояли раскрытыми, слуги — а может быть, и сами хозяева, кто их сейчас разберет! — сновали взад-вперед с вещами, наполняя до отказа кареты, фургоны, двухместные коляски и повозки. Все куда-то торопились — и мужчины, и женщины. И везде было слышно только одно: лошади, лошади, лошади…
Джудит свернула в узкий переулок, и вдруг из тени вышли двое мужчин. Один из них схватил лошадь под уздцы, и та, довольная, мгновенно остановилась.
— Все в порядке, мисс. Мы реквизируем вашу лошадь, — сказал второй.
Это был, конечно, слуга, достаточно было посмотреть на его сюртук из грубого сукна. Но рядом стоял дородный джентльмен с багровым лицом, в атласном жилете и бриджах до колен. Он держался за поводья с таким видом, словно только от этой несчастной клячи зависело спасение его драгоценной жизни.