Джудит
Шрифт:
— Как ты осмелился! — Джудит вскочила на ноги, глаза ее горели. — Как ты только мог вообразить себе, что я могу научить Чарли жульничать в карты?
— Насколько я знаю, это не так уж сложно, — парировал Маркус. — Ты, наверное, забыла, что я прекрасно знаю, как ты умеешь выигрывать.
Сейчас Джудит была так бледна, как минутой раньше красна от гнева.
— Ты зол и несправедлив, — неожиданно спокойно произнесла она. — Вначале обвинил Себастьяна в охоте за приданым. Теперь обвиняешь меня — причем без всяких оснований — в мошенничестве и
Все! Слова вырвались… Обратно их уже не возьмешь.
Маркус молчал долго. Тишину в комнате нарушал только треск поленьев. Казалось, между мужем и женой выросла каменная гряда. Затем он медленно произнес:
— Ты так думаешь? — Глаза его не отрываясь смотрели на Джудит. Напряженно смотрели, напряженно до боли.
— А разве ты думаешь иначе? — Теперь она говорила уже совсем спокойно, хотя внутри у нее все плакало.
— Иногда… иногда… — медленно отвечал Маркус. «Она может — что ей в принципе мешает это делать? — использовать свою красоту и силу своей страсти в любых своих целях, для любого обмана». Эта мысль постоянно беспокоила Маркуса, как бы глубоко он ни пытался ее запрятать.
Он вышел из комнаты, тихо затворив за собой дверь.
Джудит стояла у окна, слезы текли по щекам теперь ручьем. «Если бы мы не встретились, я бы жила спокойно, без этой нервотрепки и оскорблений. Но если бы мы не встретились, я бы лишилась… Ничего, уже скоро. Скоро я стану свободной и освобожу Маркуса от себя. Очень скоро он отделается от мошенницы-жены». Только почему же от этой мысли на душе у нее становится так тошно?
Глава 17
Бернард Мелвилл был озадачен. Он проигрывал Себастьяну Давенпорту и даже не успевал
понять, как это получается. Его партнер и фал в своей обычной манере, лениво развалясь в кресле и вытянув ноги под столом. Рядом неизменная рюмочка с коньяком. Он перебрасывался шуточками с теми, кто останавливался посмотреть их игру, казалось, абсолютно безразличный к тому, какие к нему шли карты.
Первый заход Бернард проиграл, прекрасно выиграл второй и вот уже фактически проиграл третий, Карты вроде выпали неплохие, хотя Давенпорт смеясь поздравил себя с удачным раскладом. Но фаф знал, что у него самого приличная карта, и позволил себе играть, как обычно играл с профанами. Ведь Себастьян Давенпорт был невнимателен, неопытен и прочее. Неужели это не так?
Себастьян разглядывал партнера, но так, чтобы Грейсмер этого не ощущал, обозревая его из-под лениво опушенных ресниц, и безошибочно угадал, о чем думает сейчас граф. Затем Себастьян сам углубился в раздумья над картами, нахмурился, рука сама потянулась за рюмкой.
Довольный Грейсмер наблюдал за этим представлением. Этот выигрыш ничего не значит. Парень прозрачен насквозь. Когда же Себастьян с какой-то вызывающей решительностью сбросил свою единственную червовую масть, граф не мог скрыть улыбки превосходства. Конечно, игрок ему попался
Этот заход Грейсмер выиграл без всякого труда.
— Ох, черви-то мне надо было оставить, — спохватился Себастьян. — Никак не могу запомнить, какие карты вышли раньше.
— Да, такое бывает, — посочувствовал Грейсмер, тасуя карты.
Следующий заход он проиграл так быстро, что и опомниться не успел.
— Вроде бы ваша игра, Давенпорт, — объявил он. Себастьян нерешительно улыбнулся и начал считать очки.
— Не так уж и много, но все-таки удача.
— Я хотел бы отыграться. — Граф начал собирать карты. Себастьян зевнул.
— Я прошу извинить меня сегодня, Три захода — это очень много для одной игры… я очень устаю, приходится, знаете ли, напрягаться, концентрировать внимание. — Он засмеялся. — Лучше пойду поиграю в кости. Посмотрим, как мне там повезет. Похоже, сегодня мой день.
— Как вам угодно, — пробормотал Грейсмер с плохо скрываемым презрением. — Но я надеюсь, мы вскоре снова встретимся за игрой?
— Разумеется… разумеется… всегда к вашим услугам. — Он встал и, увидев приятеля в другом конце зала, направился к нему.
Грейсмер наблюдал, как Себастьян нетвердо идет между столами, порой слегка теряя равновесие. Видимо, коньяк возымел действие.
Грейсмер улыбнулся. «Обработать этого беззаботного дурачка будет легче, чем отобрать у ребенка конфету. А что до его сестры… она упадет в мои объятия, как созревшая груша, а вместе с ней и ревнивая гордость ее супруга. Нет, таких глупых серых мышей в мир выпускать никак не следовало бы. Или наоборот? Серые мыши и фазаны должны существовать, как существует для охотника дичь. А мой план с этой сестрицей отлично позабавит и Агнес. Она в таких делах прекрасная партнерша. Но самое главное, я наконец смогу унизить маркиза Маркуса Девлина».
Все окружающее вдруг потонуло в неясной дымке, он больше никого и ничего не слышал. Грейсмер снова увидел спальню такой, какой она была тогда на рассвете, много лет назад.
И снова увидел безжалостные черные глаза. И так живо было это видение, что он снова ощутил ужас, охвативший его, когда он наконец понял, что собирается с ним делать Маркус Девлин.
Грейсмер встряхнул головой и медленно разжал кулаки. «Стереть память об этом мне поможет Джудит, жена обидчика залечит мои пылающие раны невыносимого унижения».
Выйдя из игорного зала, Себастьян выровнял походку, расправил плечи, глаза приобрели обычное сосредоточенно-доброжелательное выражение. Все эти маленькие хитрости он применял столь искусно, что разглядеть их могла только Джудит.
— Я вижу, вы по-прежнему играете с Грейсмером? — спросил виконт Миддлтон Себастьяна в зале для игры в кости.
— Да, и мне сегодня повезло, — сказал Себастьян, прислушиваясь к выкрикам крупье и прикидывая, сколько может себе позволить проиграть в интересах дела. Он ведь беззаботный транжира, безразличный и к своим проигрышам, и к своим выигрышам.