Эдельвейс
Шрифт:
– Не забудьте, Хайфельд, нам еще нужно будет какое-то время для выхода на боевой курс, – крикнул Ланг, – а это еще минуты три-четыре!
– Я помню, герр капитан, – отозвался Хайфельд. *эшелон – высота на которой держится курс самолета Переваливая через среднюю гряду вершин, Ланг поднялся до высоты четырех тысяч метров.
Кислорода явно не хватало.
– Как самочувствие? – поинтересовался Ланг у Хайфельда и бортстрелка фельдфебеля Хаземана.
– Нормально, командир, – ответил Хайфельд.
– Все
Хаземан сидел позади пилота, спиной к нему, постоянно осматривая пространство задней полусферы.
Ланг подумал, что в принципе в этот полет стрелка можно было бы и не брать, так как встреча с русскими истребителями здесь над горами главного хребта – практически исключалась. Можно было бы сэкономить еще несколько килограммов горючего. Однако, Ланг не исключал возможности вынужденной посадки, а стрелок Хаземан был незаменим в разного рода неординарных ситуациях.
– Пригодится, случись чего! – решил Ланг, беря Хаземана в полет.
Теперь стрелок летел практически безучастным пассажиром – вроде мешка с балластом. Тем более, что вместо двух пулеметов Mg-15s – у стрелка остался теперь только один пулемет, и один "курсовой" пулемет вместо двух остался у штурмана.
– Как там? Приближаемся? – спросил Ланг.
– До точки по расчетам десять минут лету, – ответил Хайфельд.
Ланг поглядел на часы и на прибор, показывающий остаток горючего.
Они были в полете уже пятьдесят шесть минут. И судя по прибору, израсходовали почти половину имевшегося при взлете топлива.
Но это было нормально – потому как на обратный путь им потребуется немного меньше горючего, потому что назад они полетят на более легком самолете, избавившись от бомб, да и еще – минус вес сожженного моторами бензина на путь до цели, а это тоже немало!
– Курс двести тридцать, командир, на высокую вершину, которая на полтора часа, – дал свою корректировку Хайфельд.
Это значило, что Лангу было необходимо слегка повернуть машину направо, как если бы он, летя по часовому циферблату на двенадцать часов, повернул бы теперь на пол-второго…
– Вон он, тот ледник, видите? – теперь уже рукой показал штурман, и в первый раз за все время полета, повернулся лицом к командиру экипажа.
Ланг начал пологое снижение, так как имел запас высоты метров в шестьсот, не менее.
– Видите этих русских? – спросил Ланг.
– Нет, пока не вижу, – ответил Хайфельд.
Ланг приказал Хаземану отвлечься от своих прямых обязанностей по обороне хвостовой части самолета и присоединившись к штурману, теперь в четыре глаза вместе с ним осматривать поверхность ледника.
– Глядите, господа, ищите, – приговаривал Ланг, – у нас есть только десять минут до точки невозврата*.
За десять
– А вы уверены, что это было именно здесь? – спросил Ланг.
– Да, это было именно здесь, – ответил Хайфельд и попросил Ланга сделать еще один круг и пройтись теперь над западной частью ледника.
Ланг уже начал сильно нервничать, так как время неумолимо пожирало драгоценный бензин.
Он уже начал было подумывать, что в принципе, на обратном пути можно сесть на вынужденную где-нибудь на пол-дороге домой, и вызвать по рации подмогу…
– Вон они! – почти синхронно вскрикнули Хайфельд с Хаземаном.
Ланг кинул взгляд налево, куда показывали обрадованные штурман со стрелком и тоже заметил несколько точек на белой равнине ледника.
– Они переоделись в белые маскхалаты, – Хайфельд прокомментировал метаморфозы, происшедшие с русскими разведчиками за то время, как штурман видел их в первый раз.
– Господа переодеваются к обеду, как это делают английские аристократы? – хмыкнул Ланг, кладя самолет на крыло.
Ему предстояло сделать разворот, чтобы потом выйти на боевой курс для бомбометания.
– Хайфельд, – крикнул Ланг в ларинги, – с первого захода сбрасываем две бомбы с внешних подвесок, и потом для верности я сделаю второй заход и ты сбросишь еще парочку, а Хаземан к курсовому пулемету!
Самолет завершил разворот и лег на боевой курс.
– Высота три пятьсот, превышение сто пятьдесят, – доложил штурман, – курс двести семьдесят, нормально, боевой.
– Приготовились к бомбометанию, – отдал приказ Ланг.
Машину качнуло.
На отделение от ее натруженных плоскостей двух бомб по сто килограммов в каждой – самолет отозвался характерным рывком.
Дав длинную очередь из курсового пулемета, Хаземан сразу рванулся в свою заднюю часть кабины – смотреть – куда легли бомбы.
– Ну как? – спросил Ланг.
Но Хаземан почему то не отвечал.
Ланг обернулся и вздрогнул от неожиданности.
Хаземан лежал сзади в совершенно неловкой позе. И кроме того, Ланг вдруг заметил многочисленные капли крови, разбрызганные по стеклам их кабины.
– Нас обстреляли, – крикнул Хайфельд.
– Да, и Хаземан, по моему убит, – отозвался Ланг, кладя самолет на крыло, чтобы сделать второй заход.
– Командир, смотрите на левый двигатель, – снова крикнул Хайфельд.
Ланг увидел отчетливую и характерную белую струю, вырывающуюся из масляного радиатора левого мотора.
– Масло! – крикнул Ланг.
Взгляд его машинально упал на прибор, показывающий давление масла в левом моторе.
Стрелка на приборе упала почти до нуля.
При таком давлении двигатель проработает минут пять или максимум семь.