Эдельвейсы для Евы
Шрифт:
Конечно, он сильно растерялся, увидев ее походку, он совсем не был готов к этому.
«Как жаль, – подумал он в тот миг, – такая красивая…»
Перед рассветом он, наконец, заснул, и она тотчас приснилась ему: все смеялась, высоко запрокидывая голову. Там, во сне, он нашел губами ее хохочущий рот и стал жадно его целовать и все никак не мог утолить эту жажду. А она вдруг вырвалась из его объятий и побежала – быстро-быстро. Он бросился за ней, но никак не мог догнать и все не понимал – почему? Во сне он буквально был готов расплакаться от отчаяния. Но она вдруг сказала ему:
– А ты и не
И действительно, за спиной у нее было два серебристо-прозрачных крыла, переливавшихся в солнечном свете всеми цветами радуги. Она махала ими, словно стрекоза или бабочка, и парила в вышине. И ему так хотелось взлететь к ней, он подпрыгивал, но, сколько ни старался, у него не получалось оторваться от земли.
– Как мне тебя жалко! – крикнула она сверху. – У тебя поломались крылья!
И он увидел себя с высоты ее глазами: у него, оказывается, тоже были – но они оказались сломаны…
– Барбара, любимая, я хочу показать тебе место, где я родился, – сказал Отто, нежно целуя ее в ладошку. – У нас есть возможность выбраться туда на целых три дня. Такой шанс нельзя упускать!
– Но как же… – растерялась Бася. – Как же это?
С тех памятных им обоим неудачных первых проводов прошло около полугода. Прохладная и дождливая ранняя весна сменилась буйным и пышным цветением, которым так славятся те прекрасные края, затем жарким летом, затем поздней и теплой осенью. Многое изменилось и в отношениях молодых людей – за эти несколько месяцев жительница оккупированного города Львова полунемка-полурусская Барбара Шмидт и потомок старинного немецкого рода, офицер рейха Отто фон Фриденбург поняли, что жить не могут друг без друга.
– У меня отпуск на трое суток. Представляешь, мы можем провести с тобой эти три дня вместе?! И совершенно одни – только ты и я.
– Но как же мама? Я не могу оставить ее так надолго!
– Барбара, любимая, давай придумаем что-нибудь! Быть может, у вас найдется знакомая или соседка, какая-нибудь добрая женщина, которая согласится приглядеть в твое отсутствие за пани Марией? Я готов ей заплатить.
– Да, такая женщина есть, тетя Зося, мамина подруга. Она иногда помогает мне, только никаких денег за это не возьмет…
Они долго летели среди облаков на каком-то маленьком самолете. Пилотом был друг Отто, молчаливый блондин в военной форме. За весь путь он не произнес ни слова, только кивнул в ответ на смущенное приветствие Барбары. Впрочем, всем троим было не до разговоров. Во-первых, отправляясь в такой вот несанкционированный полет, они сильно рисковали. А во-вторых, салоны военных самолетов тех времен отнюдь не были комфортабельны и совсем не располагали к светской болтовне.
Через несколько часов самолет приземлился на совершенно ровную лужайку в горах, покрытую, точно ковром, густой зеленой, несмотря на октябрь, травой.
– Познакомься, вот они – знаменитые альпийские луга! – сделал широкий жест Отто. Измученная полетом Бася только ахнула от вида окружающей ее красоты. Она была буквально подавлена царящей вокруг тишиной, опьянена полным аромата трав горным воздухом, таким густым, что его, казалось, можно было бы черпать ложкой, очарована яркими и сочными
– Здесь люди, наверное, не умирают, – восхищенно сказала она. – Здесь нельзя умереть. Здесь так дышится…
Нежно поддерживая свою возлюбленную то за маленькую руку, то за гибкую талию, Отто помог девушке спуститься с горы, выбирая наиболее пологие тропинки. У подножия их поджидала машина с шофером в штатском.
– Здесь недалеко, – прокомментировал Отто. – Каких-нибудь полчаса – и мы на месте.
Дорога то резко поднималась вверх, то вдруг уходила вниз так круто, что девушка испуганно вскрикивала, закрывала глаза и крепко сжимала руку любимого. Когда они, наконец, добрались до родового имения фон Фриденбургов, Бася не поверила своим глазам: дом, прятавшийся среди гор, казалось, не мог быть построен руками человека. Это было нечто абсолютно природное, совершенное, словно выросшее из холмов, лугов, облаков и неба.
– Наверное, твои предки посадили здесь когда-то маленькое семечко домика, – зазвенел колокольчиком ее смех. – Такое нельзя построить, такое может только вырасти!
Машина высадила их на лужайке перед входом и тут же исчезла из вида. Бася и Отто остались одни.
– Добро пожаловать во дворец, моя принцесса! – Молодой человек открыл тяжелую дверь и пропустил девушку внутрь.
Барбара, как зачарованная, бродила по коридорам и комнатам, любуясь высоченными расписными потолками, обитыми шелком и бархатом стенами, картинами известных мастеров, старинной мебелью и утварью. Кроме них двоих, в доме не было ни души.
– Как же ты в таком большом доме обходишься без помощников? Представляю, каково все это убирать, поддерживать чистоту…
– Помощники, конечно, есть, и немало, но я их всех отпустил на эти дни. Будет приходить только фрау Бригитта, она будет готовить и оставлять еду на кухне, но мы ее даже не увидим. Мне хотелось побыть эти три дня только с тобой, чтобы ни одна живая душа нам не мешала.
– Отто, я просто не могу в это поверить!.. Я точно попала в сказку…
Эти три дня и три ночи, проведенные ими в родовом имении фон Фриденбургов, были самыми счастливыми в жизни пани Барбары Шмидт. Никогда в своей жизни, ни до этой минуты, ни тем более после, не переживала она ничего подобного.
Бессчетное множество раз ее память возвращалась к тем незабываемым мгновениям и отточила воспоминания до ювелирной четкости. И даже сейчас, в семьдесят шесть, Барбара Иоганновна, пенсионерка, бывшая домработница генерала Курнышова, помнила каждый миг, проведенный ею в Альпах, представляла его себе, словно яркий кадр из цветного фильма. Вот они завтракают в огромном зале, сидя напротив друг друга за большим, крытым белоснежной скатертью столом, едят вкуснейший, только что испеченный хлеб, нарезанную тонкими ломтиками холодную телятину и тающую во рту нежную форель – еду, вкус которой она успела совершенно забыть за время войны. Вот она в венке из последних луговых цветов восседает, словно на троне, на мягкой живописной куче опавшей листвы, а Отто опустился перед ней на колено и целует ей руки. Вот они бродят, нежно прижавшись друг к другу, по берегу пруда и любуются упавшими в воду золотыми и красными листьями, покачивающимися на волнах, точно маленькие кораблики.